Выживания не гарантирую - Андрей Лазарчук

То, что проделало верхнее тело за те дни, когда он сидел под арестом внизу, заслуживало всяческого одобрения – и одновременно хорошей порки. Штурмфогель – уже потом – пытался выстроить маршрут этого турне по погребкам и ресторанам, систематизируя аккуратно припрятанные счета, – но получалось черт знает что. Когда он наконец увел тело из компании каких-то сильно стриженных девиц и бородатых парней, ноги его никак не желали ступать прямо. Наверное, вид компании и подсказал ему собственный новый облик…

…Надев вельветовую куртку художника, приклеив фальшивую бороду и прилепив искусственный шрам на левую щеку, он отправился на станцию цеппелинов, чтобы проводить Лени, ее отца и еще одного бойца из Абадона, которого знал под именем Наполи – действительно похожего на корсиканского бандита, смуглого, узколицего, с длинными висками, переходящими в косо подстриженные бакенбарды, и хищным прищуром агатово-черных глаз. Наполи носил оранжевый шейный платок, просторный пиджак с зеленым отливом и лаковые штиблеты. Двигался он со страшной грацией василиска.

Там, в Абадоне, когда Штурмфогель заново разъяснял задачу – уже в деталях, – Наполи отвел его в сторону и сказал:

– Если с ней что-то случится, я тебя убью не сразу. Только когда ты устанешь умолять об этом.

Штурмфогель согласно кивнул и сказал:

– Самая большая опасность – это если туда, к братцу Эйбу, попадет настоящая Роза Марцинович. Твоя задача – перехватить девушку и спрятать ее достаточно надежно на все время операции. Вот ее варшавские координаты…

Наполи сложил бумажку и сунул в нагрудный карман.

– Об этом не беспокойся…

Сейчас он шлялся по залу ожидания, трепался о чем-то с продавщицей газет, потом примерял шляпы… Полковник Райхель сидел в кресле в углу зала, приподняв воротник пальто, и будто бы дремал. К Лени, одетой в то же самое табачного цвета пальто, в котором она была при первой встрече со Штурмфогелем, оба ни малейшего отношения не имели. Возможно, они и летели-то в разные места…

В какой-то момент снующий по залу Наполи оказался рядом со Штурмфогелем.

– Рисуешь? – хмыкнул он. – На вот, билеты я не использовал. Не успел. Сам сходи и бабу свою своди, пусть посмотрит…

Он подал две раскрашенные лощеные картонки: «Галерея „Ом“, входной билет». От руки приписка: «современ. склптра».

– Спасибо, – удивленно сказал Штурмфогель в удаляющуюся спину.

В течение часа улетели все: Лени – в Варшаву, полковник – в Париж, Наполи – в Аквитанию. Штурмфогель не заметил, чтобы за ними следили.

Вечером он зашел в галерею «Ом». Это была одна из самых модных галерей ночного Берлина. Славилась она в том числе и тем, что очень часто и почти безошибочно открывала новые имена.

Вот и сейчас: в центре Зеленого зала прямо на полу стояла мраморная девушка. Руки ее были заброшены за голову, тело выгнуто, лицо запрокинуто вверх, и только если долго всматриваться, можно было увидеть, что руки девушки связаны в запястьях и веревка охватывает шею. И сразу становилось понятно, что это поза не любовного томления, а – ужаса перед чем-то, нависающим сверху…

Стояла табличка: «Наполи. „Роза“».

Штурмфогель пришел в себя где-то далеко от галереи. Нашел винный погребок. Глядя прямо перед собой, выпил стакан рома.

Да. Наполи действовал наверняка.

«…только когда ты устанешь молить о смерти…»

Кто-нибудь слышит мольбы этой девушки?

Он не знал.

Он не знал, каково это: быть обращенным в камень. В дерево – примерно знал. Был рядом. В камень – нет…

Штурмфогель так погрузился в воспоминания, что не сразу обратил внимание на экипаж, запряженный двумя парами крупных мышастых мулов.

Экипаж – высокая коробка из полотна и дерева на двух больших колесах, – опирался дышлом на что-то вроде орудийного передка, где восседали двое возчиков в высоких шляпах, и плелся не слишком быстро, но и не медленно, чуть поскрипывая и в такт поскрипыванию припадая на одну сторону – как бы прихрамывая. Над крышей экипажа возвышалась черная труба, из которой вылетал легкий сизый дымок.

Штурмфогель спустился на обочину и встал, подняв над головой руку.

Экипаж остановился, не доезжая шагов пятнадцать. Один из возчиков обернулся и что-то гортанно крикнул; Штурмфогель не разобрал слов. Откинулся матерчатый полог, и из экипажа вышел человек в зеленом костюме и высоких сапогах. В руках у него была винтовка с длинным и толстым стволом.

Этой винтовкой он сделал Штурмфогелю вполне понятный знак – подойти и поднять руки.

С медлительностью, которую – Штурмфогель надеялся – они примут за наглость и лень, а не за усталость, он приблизился шагов на пять-шесть и улыбнулся.

– Я просто хотел попросить вас меня подвезти, – сказал он. – В любое место, где есть банк. Там вы получите немного денег.

– Кто ты такой? – спросил зеленый.

– Курьер «Голубиной почты». Летел из Константинополя в Берлин. Какие-то разбойники хотели захватить меня на цеппелине, думали, наверное, что у меня либо важные письма, либо чеки… Пришлось спасаться на планёре. С ночи выбираюсь из этого леса.

– Ночью ты был в этом лесу? – с недоверием спросил зеленый и кивнул на склон, где сначала редко, а чем выше, тем гуще, стояли черные ели.

– Да, был.

– И… как оно?

– Тяжело. Но я бывал в Тартарском лесу… так что опыт у меня есть.

– В Тартарском я не бывал… – протянул зеленый. – Ладно, садись. В место, где есть банк, поедем завтра. Заплатишь полфунта серебра. Готов?

– Вполне… А сегодня нельзя?

– Сегодня нельзя. Если только ты не хочешь ждать другого экипажа. Но другой, скорее всего, будет этот же… только мы будем ехать в ту сторону.

– А пешком? Я дойду?

– Если бы это была просто дорога – да, часов за шесть-восемь. А так – тебе лучше поехать со мной. Дольше. Но зато наверняка. Меня зовут Михась. Я здешний урядник.

– А меня зовут Эрвин.

– Вот и хорошо. Драться умеешь?

– Приходилось. А что, понадобится?

– Может быть…

В экипаже было жарко. Гораздо жарче, чем требовалось для комфорта. На продольных лавках сидели еще четверо мрачных мужиков с винтовками. А в проходе на носилках, укрытый огромным бараньим тулупом, лежал кто-то неподвижно, и в первый момент Штурмфогель подумал: труп. Труп изможденного непосильным трудом каторжника. Но глаза трупа горели темным огнем…

– Кто… это?… – с трудом разжав сухие губы, спросил лежащий.

– Берлинский курьер, ваша светлость, – ответил урядник почтительно. – Сбросили с цеппелина. Опять, наверное, ребятки Кабана балуются. Как в прошлом году.

– Подойди… поближе… наклонись…