Чисто царское убийство - Андрей Гончаров

– А через годик с небольшим, ваше величество, весь готов будет.

Екатерина некоторое время смотрела на него с непонятным выражением, потом сказала:

– Вот и Петр Алексеевич мне тоже сказывал, что стопушечный линейный корабль «Петр Первый и Второй» в двадцать седьмом году закончен будет. Стало быть, правду ты говоришь. Ладно, пусть по-твоему будет. Ты этот корабль начал, тебе его и заканчивать. – Тут императрица обернулась к Сиверсу и продолжила: – А ты, адмирал, англичанина своего в другом месте употреби. Мне государь Петр говорил, что нам каждый год два корабля на верфях закладывать надобно. Вот и приставь сего Ричарда Броуна к другой стройке.

Решив спорный вопрос, Екатерина прошлась вокруг строящегося корабля, задала Скляеву несколько вопросов, показывавших хорошее знание дела, и собралась уходить. Тут к государыне неожиданно подошел какой-то дворянин в изящном камзоле иноземного покроя и коротком парике. Никто из свиты императрицы этого человека ранее не видел. Только светлейший князь Меншиков узнал в нем своего протеже, надворного советника Кирилла Углова.

Незнакомец представился императрице как положено, а затем негромко произнес:

– Прошу дозволения побеседовать с вами, государыня, относительно кончины императора Петра Алексеевича. Ибо имею приказ от светлейшего князя Александра Даниловича да от канцлера Головкина учинить дознание о сем горестном деле.

– Ты ведешь следствие о смерти императора? – спросила Екатерина. – Но что ты хочешь узнать? Доктора мне сказали, что государь скончался от антонова огня.

– Да, я беседовал с доктором Блюментростом, – сказал Углов. – Но у меня и светлейшего князя есть подозрения, что некие злодеи могли ускорить болезнь государя с помощью яда. Я хочу узнать, так ли это. Дозволите с вами побеседовать?

– Хорошо, садись со мной в карету, – сказала государыня.

Надворный советник сопроводил Екатерину до экипажа, как истинный кавалер помог даме сесть, затем устроился и сам.

Когда карета тронулась и ее колеса загрохотали по деревянной мостовой, он наклонился чуть вперед, чтобы Екатерина могла лучше его услышать, и сказал:

– Царский денщик Матвей Герасимов говорил мне, что незадолго до смерти государю была поднесена ваза с конфектами. Император в те роковые дни почти не принимал пищу, но те сласти ел охотно. Верно ли денщик сказывал?

– Да, верно. – Екатерина кивнула. – Была такая ваза с конфектами. Я их, правда, не пробовала, не до того было, а государь ел. Мы с доктором Иваном Лаврентьевичем обрадовались, что он хоть что-то ест.

– Далее Матвей сказывал, что конфекты те принесла некая девица зело приятного облика. Петру Алексеевичу она понравилась. А вы, государыня, не видели ли ту девицу?

– Как же, видела, – сказала Екатерина и усмехнулась: – Лицом бела и весьма смазлива. Петр Алексеевич мне заявил, что она на меня похожа. Ну, это он обознался. Ничего такого в ней нет. Она скорей на черкешенку смахивает или на турчанку, хотя и бела. А что Петру глянулась, так это не диво. Ему многие нравились. Сколько их, молодых да смазливых, у него в постели перебывало! Я бы с ума-разума сбилась, кабы считать задумала. Да только я их и в уме отродясь не держала. Потому как государь всегда после очередной юбки ко мне возвращался и говорил: «Лучше тебя, Катенька, свет мой, нет никого». Вот так-то!

Еще готовясь к заброске в Петровскую эпоху, Углов много чего прочел об отношениях императора и Екатерины, сперва его наложницы, а затем и законной супруги. Знал он и о любви, которую царь питал к жене.

Правда, все эти книжки затруднялись определить, в чем же заключались сильные стороны этой уроженки Ливонии. Она не была красавицей, не блистала глубоким умом, не пела. Историки упоминали только о легком нраве императрицы да о том, что благодаря такому характеру она одна умела успокаивать приступы дикого гнева, случавшиеся с царем. Екатерина могла и снимать головную боль, терзавшую императора.

И вот теперь, сидя в карете рядом с этой женщиной, Углов наконец-то почувствовал, в чем именно заключалась легкость нрава императрицы. Это было вовсе не фривольное поведение в понимании нашего века, не распущенность. Екатерина была наделена умением понимать людей, а также незлобивым характером, тактом и большим женским обаянием. Все это позволяло ей очаровывать тех людей, с которыми она общалась.

Вот и надворный советник, человек, обычно довольно равнодушный к женщинам, вдруг поймал себя на мысли о том, что ему нравится находиться в обществе императрицы. Кириллу хотелось говорить с ней еще и еще, и вовсе не об отравлении ее мужа. Мало того, Углов вдруг почувствовал, что и он чем-то интересен Екатерине. Она тоже не отказалась бы продолжить их общение.

Однако надворный советник был прежде всего человеком долга.

А потому, когда в окошке мелькнул фасад царского дворца и карета остановилась, он отбросил все ненужные, по его мнению, мысли и произнес:

– Благодарю, государыня императрица, что соизволили со мной побеседовать. Для моего дознания сие весьма важно.

– И мне с тобой было интересно, – сказала Екатерина. – Как, говоришь, тебя величают – Кирилл Углов? Я понимаю, ты служивый человек. Так иди и исполняй свою службу. А когда закончишь, можешь прийти ко мне во дворец. Я скажу слугам, чтобы для тебя двери были открыты. Ну, прощай.

Она протянула надворному советнику руку для поцелуя. Он припал к ней. Тут слуга открыл дверцу со стороны императрицы. Она стала спускаться, Углов тоже вышел.

Екатерина направилась к двери, но вдруг повернулась к Углову, все еще стоявшему возле кареты, и сказала:

– Да, я тут вот что вспомнила. Я ту девицу, о которой ты спрашивал, всего раз видела, да и то мельком. Тогда все мысли мои были о государе, некогда было о ней думать. Но потом в какой-то день я о ней вспомнила и сообразила, что эту смазливую рожицу раньше уже где-то видела. Но где? Никак не припомню. Кажется, в доме у кого-то из вельмож. Но вот у кого?..