Конечная остановка - Павел Амнуэль

Таких людей много, кстати – ощущающих в себе нечто… Иногда им удается – неосознанно – пользоваться крохами с того стола… частью тех возможностей… той энергии…

Да, так я о Хэмлине. Он был гением – как, например, Сент-Дьерди, почувствовавший, что существует прямая связь между темными кругами под глазами и потемнениями на срезе яблока или картофелины. Казалось бы, что общего? Где имение, и где вода? Это русская пословица, наверняка по-английски есть аналог, но я не знаю… Еще у нас говорят: «В огороде бузина, а в Киеве дядька»… Сент-Дьерди увидел общее и сделал открытие: обнаружил витамин С. Так и Хэмлин. Кому в те годы могло прийти в голову сопоставить работу Цвикки о скрытой массе с открытием элементарных частиц-фермионов? Хэмлин ощутил эту связь. Представляю, как измывались рецензенты, если он посылал свою работу в Nature или в Physical Revew. Статья вышла в Notices of The Scientific Society – «Записках Научного общества Кембриджского университета». Кто читает такие сборники? Там, в основном, публикуют незрелые работы студентов, чтобы люди набрались опыта… И все ушло в песок.

А ведь он понял! Он знал, на что способен. Об этом третья его статья, неопубликованная. Эту рукопись, по-моему, никто не читал вообще после того, как она оказалась в архиве библиотеки. Видимо, ее нашли среди прочих бумаг Хэмлина в обсерватории, когда он умер. Журналы выдавали из хранилища в последний раз в тридцать девятом году, а рукопись никто не затребовал ни разу, представляете?

Очень странный текст. Хэмлин пишет о науке и вере. Наука – это доказательства, опыт, логика, верно? В отличие от религии, требующей только веры. Если человек верит в Бога, то Бог для него существует, и никто не сможет доказать ему обратное.

Но разве не так и в науке? Ученый догадывается, что есть некий закон природы. Он убеждает себя, что такой закон существует. И только потом находит доказательства, проводит эксперимент – поступает рационально, как того требует научная методология. Но сначала просто верит. Убеждает себя – это так.

Третья статья Хэмлина – о вере. Не протестантской, не католической, не иудейской и даже не о магометанской. О вере в знание. Странное сочетание слов, я тоже сначала поразился. Вот что писал Хэмлин, я цитирую, конечно, по памяти и не дословно, но смысл такой: «Проблема религий в том, что люди верят в то, чего, возможно, не существует. Проблема науки в том, что ученый не верит в то, что существует реально. Вера не противопоставляется знанию, истинная вера следует за знанием, как тень. Вера в Бога-творца, как вера в воскресение Господне или в вознесение, или в чудо пяти хлебов, скорее всего, не соотносятся с физической реальностью. Догматы церкви способствуют воспитанию морали, но не приближают к осознанию физической реальности. Верить, истово верить нужно в то, что действительно существует в природе. Такая вера, только такая способна творить чудеса.

Эволюционный путь разума – от мистики к науке и выше – к новой мистике, мистике науки, ведущей к научной магии».

Статью Хэмлин не закончил. А может, я просто не понял ход его мыслей, и мне показалось, что он поставил точку на середине фразы. Но этот текст, мне кажется, связан с событиями того страшного октября. Почему Хэмлин написал о науке и научной магии? Почему именно тогда? Почему после того, как опубликовал работы о мирах-фермионах и о невидимой энергии мироздания?

Что я хочу сказать… Страшная штука – ревность. О мироздании думаешь, решаешь уравнения, создаешь модели, ставишь эксперимент. А если ревность… Или ненависть. Мыслей нет, только чувства, ощущения… Не смотрите на меня так, можно подумать, что никто из вас не испытывал подобного. Хэмлин был влюблен. Верно? И соперников у него оказалось достаточно. Когда был убит кэп Коффер, разве Хэмлин не попал в число подозреваемых?

Я не знаю, как он это сделал – как проник в запертый дом и вышел незамеченным. Но он знал – это написано в его статьях, – что Вселенная заполнена энергией, которой человек умеет управлять, но сам в это не верит, потому что не знает, что такое возможно. Хэмлин поверил. Ощутил и понял, что – может. Или не понял? Или понял не сразу, а когда до него дошло, покончил с собой?

Хорошо бы прочитать дело – те бумаги, что вам, Сара, не удалось получить в Скотланд-Ярде. Может, вы сможете, мистер Бакли? Нет? Не тот уровень? Что ж… Остается положиться на собственные возможности. На интуицию, на серые клеточки.

В конце концов, мы разумные существа пятого уровня. Я это знаю. Теперь и вы знаете тоже. Давайте думать вместе?

* * *

– Ну и ну! – воскликнул Бакли, когда Алкин, так и не сумев внятно и убедительно закончить свою длинную речь, поставил на стол пустую чашку. – В жизни не слышал ничего более странного! Галактики, Господи… Вселенная… как вы сказали? Фермион? Гм… Да. Пятый уровень, подумать только… И еще темная эта энергия в придачу. Не думаю, что когда-нибудь в истории криминалистики кто-то предлагал более фантастическую версию для объяснения бытовых преступлений.

– Тайлер, – начала Сара, – пожалуйста…

– Позволь мне, дорогая, – слишком грубо, по мнению Алкина, прервал девушку главный констебль. – Это моя компетенция, верно? Согласись, я выслушал внимательно, я даже ни разу не вставил ни слова, хотя понял не очень много из того, что говорил мистер Алкин.

– Тайлер!

– Послушай, дорогая! Представляешь, прихожу я в Архив Ярда и говорю полковнику Доновану: «Сэр, у вас документы об убийстве, совершенном в приступе ревности человеком пятого уровня из вселенной-фермиона… Орудие убийства? О, это очень просто: темная, понимаете, энергия. Темная, значит. Конечно. Темная энергия убивает, а светлая… Что? Светлой нет, только темная? Как же так? Неужели миром правит дьявол, темные силы торжествуют, а светлые не могут им ничего противопоставить? В Голливуде такой сценарий не пройдет, нет…

Алкин начал медленно подниматься из-за стола. Не нужно было приезжать. Он увидел документ, и что? Он увидел Сару, и чему это помогло? Он познакомился с главным констеблем и теперь знает, что это тупой, лысый, ничего не понявший козел… это…

– Эй, что с вами?

– Алекс!

Два голоса слились в один, и звук оказался таким странным, что Алкин пришел в себя. Или, как ему показалось, опять увидел мир таким, каким он был на самом деле. В какое-то мгновение он… что? Не вспоминалось, будто это мгновение или минута, или сколько продолжался приступ… будто он отсутствовал, его не было нигде, ни в пространстве этом, ни во времени.

Он стоял в проходе между столиками, напротив него поднимался, опрокинув стул, Бакли, а Сара смотрела на Алкина снизу вверх, и глаза у нее были огромные, как озера, голубые-голубые, и было в них, кроме удивления и страха, что-то еще, что он так хотел увидеть вчера и чего не понимал сегодня.

– Простите, – пробормотал Алкин, обратив внимание, что и его стул опрокинут, а сумка валяется на полу у окна, метрах в двух от стола. Он бросил сумку, вставая? Хотел попасть в Бакли?

Алкин поднял стул, подобрал сумку, сел и только после этого посмотрел в глаза главному констеблю. Бакли спокойно сидел на своем стуле, и рука его, лежавшая на столе, сжимала ладонь Сары.