Войти в тень - Ольга Волоцкая

Из гостиницы я вышел как будто в тумане. По пути к себе завернул в небольшой винный бутик, принадлежащий ресторану моего отеля, и вышел оттуда с небольшим, но увесистым пакетом. Сидеть и напиваться в общем баре я сейчас был не состоянии, а запасов в номере могло и не хватить. Мне нужно было абстрагироваться и подумать. Для начала я должен был стать незаметным для любого ментального считывания.

Все то время, что я провел с Оскаром, я старался быть как можно естественней. Я искренне нервничал и вел себя, как и положено молодому психованному телепату с почти отключенной логикой. Я не знал, насколько Дар Стаковски сливается с другой степенью ментальности – телепатией. Мне совсем не надо было, чтобы Стаковски распознал мою… радость?

Я добился своего. Меня приглашала вольная команда. Сама!

Вся моя беготня от любых структур в ожидании того, что я хочу, стоила свеч. Это была игра по-крупному, многоходовка на выживание.

Только вот выглядит это сейчас отнюдь не так радужно, как я себе представлял.

Но это было уже не важно: я хотел влипнуть, и я влип, хотя и гораздо серьезней, чем предполагал.

Из всего того, что я собрал о мире паранормов, я понял, что вольные наемники были единственными, кто сохранял хоть какую-то самостоятельность, и могли считаться свободными от любых обязательств, кроме как внутри команды. И сейчас мне было важно ничего не упустить. Если я уж решил продать себя, то стоило это сделать как можно дороже. В конце концов, мне есть что продавать!

И с этой мыслью я, вооружившись бутылкой Baileys, уселся за компьютер у себя в гостиной. Машина была, конечно, не такой крутой, как у Оскара, но для простого считывания вполне подходил. Я углубился в чтение.

Самое отвратительное при прочтении досье, особенно если оно приближено к реальности, – это то, что начинаешь вспоминать. Указаны события верно или нет, ты все равно вспоминаешь всю свою жизнь, со всеми взлетами и падениями. И в отличие от досье, госпожа память предоставляет тебе это в гораздо более ярких красках и подробностях.

Когда я закончил читать, бутылка была уже пуста, а моя голова разрывалась от боли. Мне не надо было раздумывать, что я отвечу Оскару завтра. Я уже знал ответ. Но перед сном меня все-таки хватило на победную улыбку в темноту потолка. В досье были дыры для использования. И видит Бог, я не дам никому влезть в эти области.

И уже засыпая, я подумал, что сбывшаяся мечта еще не означает мою будущую безопасность. В конце концов, Оскар говорил о каком-то сложном задании. И не факт…

А дальше я уснул, и на меня стали накатываться мои привычные кошмары, когда я в состоянии перенапряжения. Досье, конечно, тоже сыграло свою роль – поднялась муть со дна моей памяти и подсознания.

Странно только то, что, несмотря на все это, сейчас, сидя на подоконнике, я чувствовал себя абсолютно выспавшимся и бодрым, хоть и прошедшим через нервную трясучку. И третий по счету коктейль на едва проспавшуюся голову картины отнюдь не портил.

Я подумал, что, несмотря на то, что уже давно рассвело, все-таки хорошо бы было еще поспать. Но тут я случайно взглянул на часы и чуть не свалился на пол. Было без четверти восемь. Оскар собирался зайти около десяти. Значит, на все про все у меня оставалось не более двух часов. Мой бог, а у меня еще ничего не было собрано!

Конечно, вечером, ложась спать, я оставил все проблемы со сборами на утро.

Срочно успеть следовало многое. Например, почистить мозги всем меня здесь видевшим. То есть не стирать полностью факт моего прибытия, а просто убрать из памяти мою характерную личность, заменив некой незаметной фигурой без особых примет.

Но сначала душ. Иначе моя голова откажется работать даже на чистом кофеине.

Результатом моей лихорадочной деятельности стало то, что, когда мне позвонили с ресепшена с вопросом «Пропускать ли господина имярек», я, уже выровняв дыхание после сборки вещей, лениво протянул: «Да-а-а-а».

А через пять минут в дверях моего номера улыбался Стаковски. Он не задавал вопросов, он уже знал ответ. И дело было не только в его Даре, а еще и в моем дорожном чемодане, уютно прикорнувшем около дивана, на котором развалился я собственной персоной.