Побег - Бекс Хоган

Однако Нестор, один из старейших членов экипажа, его не слишком занимает драма. Он ждет от вечера покоя и делает Бриггсу знак отпустить Линкс. Бриггс с неохотой подчиняется, хотя и продолжает держать ее за руку.

Нестор разглядывает Линкс.

– Называешь себя Змей и не знаешь про пропускание под килем?

Линкс беспокойно изворачивается.

– И что с того?

Кто-то смеется. Нестор – нет.

– Что с того? Это самое жуткое наказание за предательство, к которому может прибегнуть капитан, и если тебе не страшно, то напрасно.

– Представь канат, пропущенный под кораблем от левого до правого борта, – поясняет Бриггс, заламывая руку Линкс за спину. – А теперь представь, как тебя привязывают к концу такого каната.

– К твоим ногам подвешен груз, – продолжает Нестор, и кто-то из матросов усаживается на ступни Линкс. – А потом тебя кидают за борт. – Бриггс рывком заваливает Линкс назад, и она тяжело падает на пол. – Весь экипаж, твои друзья, твоя команда тянут за другой конец каната, протаскивая тебя под днищем, корябая твое хрупкое тело о киль корабля, отрывая полоски плоти о скучающих там крабов и ракушки.

– Тебе не хватает воздуха. – Бриггс демонстративно душит Линкс. – Ты пытаешься закричать, но легкие наполняются водой, и ты не знаешь, доживешь ли до другого борта.

Нестор поднимается на ноги, подходит и возвышается над Линкс. Она пытается бороться со сжимающимися пальцами Бриггса, пытается тщетно, глаза ее широко открыты и смотрят умоляюще.

– Некоторые извлекаются на поверхность такими нашинкованными, что с удовольствием остались бы тонуть под водой. Только вот ведь в чем дело. Капитану не нужно, чтобы ты померла. Команда протягивает тебя быстро. Потому что это пытка, а не казнь. Наказание, а не конец. И если ты провинилась серьезно, по-настоящему, – он делает паузу для достижения драматического эффекта, – тогда твое путешествие повторяется.

Бриггс наконец отпускает Линкс, она ловит ртом воздух и уползает от них подальше под раскаты хохота.

Мне хочется проломить стену и сбить это самодовольное выражение с их физиономий. Унижение Линкс возбуждает во мне болезненные воспоминания о собственном опыте. Вместо этого я ищу взглядом Грей, уверенная в том, что она заступится, но обнаруживаю ее и Бронна сидящими за столом в темном углу. Их нисколько не занимает происходящее, и если от Бронна я ничего иного не ожидаю, Грейс меня злит. Как она могла позволить такому случиться? Почему не пришла на помощь Линкс, как пришла мне?

Я насмотрелась достаточно. Больше ничего полезного я здесь не узнаю. Я не услышала даже шепота насчет королевского флота, не вооружилась ни малейшей толикой информации и потому начинаю медленно ретироваться к выходу.

Успешно выбравшись из тайного прохода, я выжидаю. Я должна немедленно возвращаться к себе, но каюта мне обрыдла. Кроме того, я умираю с голоду, поскольку сижу в изоляции на обычном рационе. Вокруг никого, и я принимаю решение: направляюсь на палубу обходным путем через камбуз, где украдкой прихватываю галету. Сейчас здесь гораздо спокойнее, чем в ночь побоища, трудится только костяк команды, так что никто не мешает мне найти тихую нишу и пробраться в гнездышко между трапом на шканцы и корпусом. Сидеть тут гораздо неудобнее, чем в моей каюте, однако свежий воздух позволяет мне сбежать от той дурноты, которая сочится из каждого уголка этого корабля.

Положив голову на бок «Девы», я смотрю в ночное небо и наблюдаю, как мимо пролетает стайка луноперок. Маленькие и серебристые, они похожи на падающую на землю звездную пыль, и я, вопреки всему, не могу сдержать улыбку. В этом мире есть красота, даже если я не в силах до нее дотянуться.

И тут, будто одним своим взглядом я умудряюсь заразить это мгновение, одна из изящных пичуг со стуком падает на палубу.

Я пробираюсь к ней, поднимаю тельце на ладони и озираюсь, проверяя, не заметил ли кто меня. Уверенная в том, что нет, я несу птичку обратно в укрытие и разжимаю кулак.

Она не умерла, но близка к этому, крыло сломано, глаза стекленеют. Крохотная грудка вздымается и опадает, потрясение вот-вот ее убьет.

Я снова скрываю ее в ладонях, нежно, оберегающе, и закрываю глаза. Нелепо чувствовать свою ответственность, однако я почему-то переживаю. Не только из-за этой пичуги. Еще и за Линкс. За все. За жизнь.

Я желаю птичке выздоровления, загадав, что если она переживет подобное падение, то и я переживу то, что ждет меня впереди. Глупо, конечно.

Приближающиеся голоса заставляют меня вернуться с небес на землю, и я сую руку в карман, пряча птичку в безопасность как раз в тот момент, когда на палубу вываливаются двое, пьяные и громкие.

Это Бриггс и его более или менее постоянная любовница Удушка, получившая это прозвище за свою страсть сдавливать дыхательное горло. Вот бы она сейчас взяла и придушила Бриггса!

Надеюсь, они не заметят меня, однако удача куда-то смылась, потому что Бриггс останавливается и пихает Удушку.

– Гляди, кто там, – говорит он, слепляя слова в кашу. – Коротышка.

Удушка не так пьяна, как Бриггс, и не отвечает, хотя и лыбится на меня с нехорошим намерением.

Бриггс подходит к моему укрытию, и я встаю на ноги, все еще держа руку в кармане, чтобы обезопасить пичугу.

– Не пора ли тебе баиньки?

Спорить с ним не имеет смысла. Сейчас я мечтаю лишь о том, чтобы сбежать и не устраивать сцены.

– Ты… ты прав, – говорю я. – Позволь-ка мне…

Он тычет мне в грудь пальцами и толкает обратно.

– Эй, я с тобой еще разговариваю. – Взгляд его падает на надкушенную галету в свободной руке и загорается огнем. – Воровала продовольствие, верно?

Я пожимаю плечами, внутренне негодуя от подобного обвинения.

– Обед пропустила.

– Я голоден. – Он поворачивается к Удушке. – Хочешь есть?

Она молчит и только наблюдает, предвкушая нехорошее.

– Дай-ка сюда, – говорит Бриггс.

Речь идет всего лишь о дурацком кусочке, однако я отказываюсь уступать этому жалкому подобию человека.

– Нет.

Глаза его сужаются, и он с недобрым смехом поворачивается к Удушке:

– Слыхала? Коротышка-то яички отрастила.

Кто бы говорил! Только мужик примет это за комплимент. Одного пинка в указанное место окажется достаточно, чтобы его заткнуть, и я изо всех сил этого не делаю.

Бриггс улыбается мне и тянется, чтобы сграбастать мою еду. Я могла бы ответить, помешать ему, но боюсь малейшим неверным движением повредить пичуге, доверившейся моему карману.

Поэтому не реагирую вовсе.

Он изучает галету так, будто она ему омерзительна. Протягивает Удушке.

– Не знаю, как тебе, а мне объедки Коротышки не нужны. Трусость бывает заразной.