Черная Призма - Брент Уикс

Судя по холодившему кожу воздуху, было хорошо за полночь после того, как Кипа провели сквозь какое-то подобие ворот. Ему приходилось судить о времени по температуре, поскольку глаза у него были завязаны, на голову надет черный мешок, на шее петля, а руки связаны за спиной.

Один из сопровождавших его стражников тихо, но постоянно ругался, ошеломленный чем-то называемым Световодной стеной. Они прошли внутрь медленно, затем резко остановились и замерли, услышав, как кто-то рявкнул по-солдатски громко:

– Убирайте отсюда свои задницы. Глубже в лагерь! Вы всем дорогу загораживаете.

Кип услышал щелканье кнута вроде пистолетного выстрела, и очередь двинулась снова. Последние два дня были таковы. Кип очнулся в темноте – глаза его оказались завязаны, руки примотаны к бокам. Когда он попытался выбраться, пришли какие-то люди. Они сняли повязку, один уставился ему в глаза, раздвинув грубыми пальцами веки, затем повязку надели снова. Левая рука нестерпимо болела. В первый день – если только это был день – ему подмешали в вино какую-то дрянь, притупившую боль и чувства. Его повели к владыке Омнихрому, напоив Кипа приправленным вином так, чтобы он оставался в трезвом уме, но не мог снять повязки. Они сидели в шатре среди множества голосов, у Кипа все ныло, затем они ушли. Видимо, владыка был слишком занят, чтобы встретиться с ним.

Через некоторое время Кип услышал спор своих охранников. Умный человек сумел бы воспользоваться их ссорой. Кип же просто спокойно стоял, думая, насколько его опоят в следующий раз. Рука пульсировала болью.

Они передали его кому-то еще – буквально передали веревку у него на шее.

– А ты не дашь ему макового вина? – спросил один стражник.

– Зачем тратить его на этого неудачника? – ответил другой. – Я сам маковое вино люблю.

– Вкус у него дерьмовый, – сказал первый. Кип был с этим согласен.

– Я не ради вкуса пью, – рассмеялся охранник. Кип был согласен и с ним. – Пошли. Я по дороге тут баб заметил. С твоим очарованием и моим маковым вином… – Он снова рассмеялся.

Кипа затолкали в какой-то фургон. Он споткнулся на ступеньках и чуть не удавился петлей, но скоро нашел где сесть. Дверь за ним закрылась.

Кто-то ослабил на нем петлю, снял ее, мешок, повязку.

– Кип? – спросила она.

Кип заморгал. Хотя свет в фиолетовой комнате был тусклым, после двух дней слепоты у него все равно потекли слезы. Но сквозь них он узнал Каррис Белый Дуб.

– Каррис? – спросил он. Глупый вопрос. Конечно, она, ты же смотришь на нее, идиот.

– Кип, что ты тут делаешь?

– Я пришел спасти тебя, – сказал он. И рассмеялся.

– Кип, сколько макового вина они в тебя влили?

Прошло уже несколько часов с тех пор, как его поили, но он просто еще сильнее расхохотался.

Каррис подвела Кипа к своему тюфяку. Он мгновенно уснул. Она не сводила с него глаз. Жестокая, злая ее часть хотела ненавидеть его. Мой сын был бы его ровесником. Проклятие, Кип мог бы быть моим сыном. У него синие глаза, а моя бабка была парийкой.

Ты что, думаешь, что коричневая кожа и курчавые волосы могут передаться через поколение? Как у близнецов?

Каррис потерла лицо. Это была пустая фантазия, и она это знала. Брошенный ей сын был сводным братом Кипа, но причиной любого их сходства был их общий отец, Гэвин. И для обоих мальчиков он был тем еще отцом.

Ей надо выбраться отсюда. Она слишком много думала. Каррис наблюдала за спящим Кипом, высматривая кровь Гайлов в очертании его бровей и носа, и даже не могла найти название обуревавшим ее чувствам.

Наконец она накрыла его одеялом.