Черная Призма - Брент Уикс

Когда Гэвин открыл глаза, было светло. У его постели кто-то сидел. Он посмотрел. Мать.

– О, слава Ороламу. Я думал, что проснулся, – сказал Гэвин.

Фелия Гайл рассмеялась, и он понял, что это не сон. Смех матери казался более свободным, чем в прежние годы.

– Почти полдень, сын. Понимаю, что мне вряд ли надо напоминать тебе о долге, но тебе и правда пора вставать.

– Полдень? – Гэвин резко сел. Это было ошибкой. Все его тело болело. Болела голова. Болели глаза. Он сидел ровно, пока эхо удара кувалды по затылку не притупилось вдвое, а глаза не сфокусировались. Он обычно не страдал светоболезнью – но ведь он никогда не использовал столько магии, как вчера. Со времен Расколотой Скалы – но тогда он был юн. – Почти полдень Солнцедня? – спросил он.

– Мы подумали, что лучше будет избавить тебя от церемонии приветствования солнца и рассветного обряда. В этом году Солнцедень, что бы там ни было, будет не столь формальным. Оролам простит нас.

– Мама, что ты тут делаешь?

– Пора… Гэвин.

– Пора?

– Пора мне Освободиться.

Холодный страх прошел по его телу от макушки до пят. Нет. Не его мать. Она сказала, в следующие пять лет.

Она дала бы ему время на подготовку, но это не могло быть так рано.

– Папа? – спросил он вместо этого.

Она сложила руки на коленях, в голосе ее звучало спокойное достоинство:

– Твой отец слишком много решений принял за меня. Освобождение – это дело только между извлекателем и Ороламом.

– Стало быть, он не знает, – сказал Гэвин.

– Уверена, сейчас уже знает, – ответила она, чуть сверкнув глазами.

– Ты сбежала? – И это тоже было бы правдой. Она ускользнула бы ночью, подкупила капитана невероятными деньгами и бежала прежде, чем шпионы Андросса Гайла успели хотя бы донести ему. Она выбрала бы самое быстрое судно в порту, так что даже если бы Андросс послал корабль со следующим приливом, его люди все равно опоздали бы. Блестяще, был вынужден согласиться Гэвин.

И это Андроссу Гайлу не понравилось бы. Совсем не понравилось.

Она долго молчала.

– Сын, я говорила твоему отцу, что хотела бы Освободиться каждый год в течение последних пяти лет. Он запрещал. Я чувствую, что соскальзываю. Я три года не извлекала, и жизнь моя становится серой. Я очень люблю твоего отца, но он всегда был эгоистом. Андросс вечно будет цепляться за жизнь и власть и не хочет остаться один. Мне… жаль его, сын, и я отдала ему эти годы ради любви, что некогда была между нами. Ты знаешь, я верна ему, но мы оба понимаем, что он расценит это как измену. И я знаю, что он будет винить скорее тебя, чем себя, но если мне приходится выбирать между долгом перед твоим отцом и Ороламом…

– То Оролам побеждает.

Она погладила его по колену.

– Я отправила гонца к Корвану Данавису…

– Корван жив? Я боялся, что на стене…

Она печально улыбнулась:

– Он в порядке. Но твои защитники проиграли, несмотря на твой героизм.

Мой героизм. Только его мать могла говорить о его героизме без намека на иронию. Что бы ты подумал об этом в своей тюрьме там, внизу, братец?

– Так или иначе, я послала к нему, чтобы ему дали знать, что ты очнулся. Я рада снова увидеть его. Он хороший человек. – Конечно, она знала, что Корван отправился в изгнание, чтобы поддержать маскарад Гэвина, но, как всегда, она говорила уклончиво, на случай если подслушивают. Мать Гэвина всегда умела жить и высказывать свое мнение, несмотря на давление придворной жизни и требования этикета, секретности и конфиденциальности. – Встретимся вечером, сынок.