Леха - Николай Берг

Вопросов не было. Оставалось только надеяться, что полицаев будет немного.

Провозились долго, у Лехи сердце кровью обливалось, когда закапывали всякое имущество, очень было страшно, что придется завтра бежать по лесу с погоней на хвосте. Только вроде жизнь наладилась – ан опять те же омерзевшие песни, прямо как новогодняя программа по Первому каналу.

Семенов с Бендеберей утаскивали имущество в лес, возвращались пустыми.

Середа, тихонечко насвистывая похоронный марш, раскладывал харчи на кучки – маленькую на завтрак, еще меньше – по рюкзакам, на утро. А Леху напряг лейтенантик, взявщийся чистить и густо смазывать то оружие, что должно было лечь в землю – две винтовки да свой автомат, оставшийся без патронов. Периодически Березкин поглядывал на лежащую сбоку карту; как сообразил потомок – запоминал командир местность, во время драки некогда будет с картой сверяться. То, как он обходился с оружием, менеджеру понравилось – ловко, быстро разбирал, уверенно чистил, используя помощника только для грубой работы вроде чистки дула, потом заботливо смазывал каждую детальку, моментом собирал и, загнав в ствол патрон, откладывал в сторону. Когда лейтенант возился с круглыми дисками, смазывая их внутренности, Леха спросил – зачем патрон-то в стволе? На что командир рассеянно ответил, что главное – казенник защитить, а то если раковины появятся, то оружие в дело не пригодно будет.

Потомок кивнул, насчет раковин он не понял, но переспрашивать не стал. Заодно почистили и Лехин трофей – тот самый нетяжелый карабинчик.

– Больно он легонький, – с сомнением заметил лейтенант.

– И что?

– Отдача сильная будет, а у вас и так плечо травмировано, – ответил Березкин.

Леха призадумался. Слова прозвучали странно: он-то был уверен, что эта машинка не будет так прикладом дыдыкать. Отпросился у командира и подлез с вопросом к Середе, тот как раз с сомнением тряс у уха какую-то подозрительную банку, опять же без этикетки. В банке жидко булькало.

Умер наш дядя,

Нам очень жаль его.

Он нам в наследство

Не оставил ничего, –

бурчал на мотив траурного марша тихонько себе под нос артиллерист. Посмотрел глазами задумчивой коровы, встряхнулся и спросил нормальным человеческим голосом:

– Как считаешь, что тут?

Леха не хотел терять с трудом заработанный авторитет знатока консервной промышленности, потому сказал мудро:

– Да что бы ни было – сожрать ее стоит на завтрак, чтоб жижу не таскать.

– Логично, – согласился Середа.

– Слушай. Тут у меня вопрос…

– …что стреляет в пятку, а попадает в нос? – усмехнулся артиллерист.

– Не, не то. Я из винтовки тут стрелял…

– Знаем. Знаем. Хороший выстрел был, – великодушно признал Середа.

– Так она мне плечо отбила напрочь, – признался Леха.

К его удивлению, собеседник не стал веселиться, глумиться и всяко-разно прочее, а пожал плечами с видом полнейшего равнодушия.

– Ты же впервые стрелял, так? – скучно осведомился Середа.

– Сам ведь знаешь… – буркнул Леха.

– Вот. А я тебе несколько раз говорил – плотно прижимать к себе приклад надо. Ты не прижал, вот и получил ляпас. Слушать надо, когда умный дядька Середа говорит.

– Да, больно так!

– Могла и ключицу сломать. Знавал я такой случай, – кивнул артиллерист.

– Но почему? И как из нее стрелять тогда?

Середа вздохнул, театрально поднял глаза к небу и опять заныл на известный мотивчик:

А тетя хохотала,

Когда она узнала,

Что он нам в наследство

Не оставил ничего!

Леха разозлился и дернул певуна за рукав – на здоровой руке, разумеется.

– Слушай. Хорош ныть. Толком скажи, завтра придется драться, а я опять себя покалечу.

Артиллерист иронично глянул на сердитого покрасневшего летуна-белоручку.

– Я тебе, крылатый пламенный мотор, три раза говорил: плотно прижимать приклад. Что непонятно было? Плотно!

– Я прижимал, – огрызнулся потомок.

– Фи-гуш-ки, – пропел сержант. И тут же наставительным голосом пояснил: – Прижал бы плотно – не отшиб бы плечо. Раз отшиб – значит, не прижал. Когда ты стреляешь – из ствола вылетает пуля. На нее давят пороховые газы с такой силой, что она два километра летит как нахлестанная. И, как учит товарищ Ньютон, сила действия равна силе противодействия. То есть с такой же силой, как и пулю, толкает и винтовку, но в противоположном направлении. Но она все-таки по весу не как пуля, а потяжелее, потому летит не на два километра. Так вот, если ты винтовку к себе прижал, то противоудар приходится на всю твою массу – килограмм восемьдесят, потому что вас, дармоедов, в авиации раскармливают, да плюс винтовка четыре кило – получается легкий толчок. А не прижал приклад – получил четырехкилограммовой винтовкой. Получаешь ляпас. Понимэ?

– Ну в общем – да, – задумался Леха.

– Тогда будь паинькой, скажи доброму сержанту Середе «спасибки» и завтра не опозорь мои седины, ученичок. Чтоб каждый выстрел – в цель! И зря не стреляй! Шинели нам нужны с минимальным количеством дырок! Береги патроны!

– Значит, чем легче винтовка – тем у нее отдача больше? – о своем, о девичьем, спросил нудный потомок.

– Именно. Я еще и удивился, что ты так спокойно лейтехе винтарь немецкий отдал. Хотя у того, что ты себе заграбастал, калибр поменьше, так что ничего, не пузырься. «То на то» и сменял. Главное – не журыся, а прижимай к себе приклад, как знойную красотку!

– А как думаешь, завтра бой будет?

– Черт его знает… Но не хотелось бы. Мне б клешню залечить, а то надоело уже калекой шляться.