Стрелок. Путь на Балканы - Иван Оченков

Рыбинск город, конечно, не маленький, но нельзя сказать, чтобы очень уж большой. Все друг друга знают, а если уж и не знакомы лично, то, во всяком случае, наслышаны. Поэтому известие о том, что земский врач Модест Петрович Батовский выдает замуж любимую дочь, всколыхнуло весь город. К тому же Софья Модестовна была барышней видной, и редко какое мужское сердце могло устоять перед ее красотой, поэтому многие захотели взглянуть на ее свадьбу.

В правду сказать, сначала венчание хотели отложить, ведь не прошло еще и полугода, как на войне погиб ее кузен — Николай Штерн. Но даже несчастные родители молодого человека воспротивились этой затее и заявили, что не желают мешать счастью своей любимой племянницы. Софи взамен взяла с них слово, что они непременно будут присутствовать на церемонии, и это условие было принято.

Всякому, кому посчастливилось увидеть Софью Модестовну в то знаменательное утро, наверняка показалось бы, что он увидел ангела, спустившегося с небес на грешную землю и осветившего ее своей красотой. Когда она вышла из кареты, сияя ослепительно белым атласом платья, все ахнули и застыли в благоговейном молчании. Модест Петрович, одетый в свой самый лучший фрак, поспешил к дочери и подал ей руку, чтобы отвести в церковь. Вид его был сияющим, да и разве могло быть иначе, ведь любящий отец провожал к алтарю свою любимую дочь! Длинный шлейф платья несли красиво наряженные девочки из местной лютеранской общины, а самая маленькая из них с важным видом держала коробочку с кольцами.

Вся Пушкинская улица была запружена любопытными, и даже излюбленное место гуляния чистой публики — Карякинский сад опустел, ибо все хотели хотя бы краем глаза увидеть происходящее торжество. Отец торжественно ввел невесту в кирху, и она, под громкие звуки, извлекаемые из стоящей в углу фисгармонии, двинулась к алтарю. Надо сказать, что инструмент, к несчастью, оказался расстроен, и немного фальшивил, но разве эта мелочь, могла испортить торжественность момента?

Все присутствующие тут же встали и почти благоговейно взирали, как Софья идет к своему избраннику. О, избранником такой замечательно барышни, был поистине достойный человек! Август Карлович Штольц, весьма многообещающий инженер-путеец, был молод, красив и весьма небеден! Но самое главное, он был человек прогрессивных взглядов, а карьера его развивалась более чем успешно. Шутка ли, в его годы уже начальник дистанции! Так что всем было видно, что выбор мадемуазель Батовской был весьма удачен, и она согласилась составить счастье на редкость почтенному господину.

— Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит, — громко провозгласил пастор, и все с благоговением прислушались к этим проникновенным словам.^[93]

Модест Петрович, так расчувствовался, что не мог удержаться от слез, а Эрнестина Аркадьевна сияла так, будто это она выходила замуж.

— Согласна ли ты, Софья, принять в мужья Августа и любить его в горе и в радости, богатстве и бедности, болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — с легкой запинкой, отвечала невеста и невольно обернулась на стоящего рядом свидетеля.

Ответом ей был такой прямой и честный взгляд, что она больше не сомневаясь звонко повторила: — да, я согласна!

Голос ее гулко разнесся под сводами церкви, и всем стало так легко на душе, будто собравшиеся почувствовали как на них спустилось божие благословление.

— Согласен ли ты, Август, взять в жены Софью и любить ее в горе и в радости…

— Да!

— Если кто-то знает причину, по которой они не могут быть обвенчаны, пусть скажет ее сейчас или молчит потом вечно!

Раздалась гулкая тишина и все замолчали, будто и впрямь ожидая, что кто-то заявит о невозможности брака и разрушит столь прекрасное торжество. Но секунды шли, никто ничего не говорил, и все с облегчением вздохнули.

— Объявляю вас мужем и женой!

После венчания молодые вышли из церкви, под звон ее одинокого маленького колокола, к которому тут же присоединились его старшие братья со стоящего неподалеку православного собора. Карета уже ждала их и через несколько минут они уже ехали к дому Батовских. Молодые не захотели устраивать пышный прием, но все равно свадьба была веселой. Рекой лилось шампанское, а родственники жениха кричали в честь молодых: — "Hoch!"^[94] Те радостно им улыбались, держась при этом за руки. Рядом с ними сидел молодой человек в военной форме и с георгиевским крестом на груди, бывший их шафером. Гости с жалостью смотрели на беднягу, ведь вместо левой ноги у него был протез и ходить он мог, только опираясь на трость. Но Софья и Август относились к нему с такой трогательной заботой, как будто он был для них самым близким человеком.

— Кто это? — спросил кто-то из родственников жениха.

— О, это товарищ Николаса Штерна, кузена невесты, погибшего на войне. Как видите, он тоже пострадал, но остался жив.

— О, der russische Held!^[95]

Некоторое время спустя Алеше удалось отойти в сторону, не привлекая к себе особого внимания и перейти в другую комнату, где было не так людно. Нарочитое любопытство и показное внимание смущало его, и Лиховцев с облегчением вздохнул.

— Какая прекрасная пара, не правда ли? — раздался рядом восторженный голос Эрнестины Аркадьевны.

— Да, действительно, — не мог не согласиться Алексей.

— Несомненно, они будут счастливы вместе!

— По крайней мере, я очень на это надеюсь.

— С вами все хорошо? — встревожилась мадам Батовская. — Вы выглядите усталым.

— Нет, все хорошо, благодарю вас, — отозвался Лиховцев и смущенно улыбнулся. Он не любил доставлять другим беспокойство и почувствовал себя неловко, а потому попытался перевести разговор на другую тему:

— Скажите, у вас прежде была горничная, кажется, Дуняша… я что-то ее не вижу.

— К сожалению, мы были вынуждены расстаться с ней, — поджала губы Эрнестина Аркадьевна, немедля согнав с лица любезную улыбку.

— Вот как?

— Да, именно так, Алексей Петрович. Мерзавка где-то нагуляла большой живот и бросила, таким образом, тень на нашу репутацию, так что нам не оставалось ничего другого. Но самое ужасное, что у нее хватило наглости заявить, что она сделала это с нашим Николашей. Разумеется, мы не могли потерпеть такого афронта и немедля рассчитали эту негодную девчонку!

— Ужасная история…

— И не говорите, ведь мы едва не лишились вместе с ней и нашей кухарки Акулины, приходившейся ей теткой. Ах, вы себе не представляете, до чего же трудно в нынешние времена найти хорошую прислугу!