Господин мертвец. Том 1 - Константин Соловьев

– Может, это было и не под Брюсселем, – предположил Ланг. – К тому же, если все было так, как ты говоришь, откуда известны его последние слова?

– Не знаю. Может, и выдумка все это.

– То-то же. Но вот что правда – ни единого тоттмейстера лягушатникам захватить так и не удалось. Ладно, забудь ты про этого железного болвана. Иногда мне кажется, мейстер держит Морри здесь только лишь для того, чтобы он вел его домашний бюджет да рассказывал занятные истории времен Бурской войны.

– ЛМ редко ошибаются, – все-таки заметил Дирк. Он все еще чувствовал неловкость перед молчащим «Морриганом». – Другое дело, что их выводы редко кому нравятся. Или, что бывает еще чаще, их достаточно сложно понять.

– Посмотрел бы я на тебя, – вздохнул Ланг, – если бы тебе сразу после рождения отрезали голову, а мозг запихнули в баллон с физиологическим раствором, после чего квалифицированный тоттмейстер на протяжении нескольких лет занимался твоим обучением, выбрасывая все человеческое, что заложено Создателем, и оставляя только холодную математическую логику… Ладно, я сам хорош, тоже о грустном речь завел. Между прочим, поздравляю тебя. Слышал, двух магильеров французских прибрал?

– Было дело.

В другой момент Дирк не преминул бы рассказать всю историю, но сейчас пережитое напряжение давно прошедшего боя давило на него и вспоминать подробности не было никакого желания.

– Не скромничай, Дирк, нет нужды. Редко кому удается такой номер. Моя рота вот, например, ни одного не нашла. Так, офицерики штабные… Один, представляешь, увидел нас да с перепугу вместо того, чтоб в лоб мне револьвер разрядить, бросил оружие, выставил перед собой нательный крест и попер, как полоумный, распевая что-то на латыни. Не иначе, надеялся изгнать меня обратно в ад. Полоумные святоши… Нет, магильеров на нашем участке не было ни души. Признаться, даже жаль. Давно не ломал шеи французским магильерам. Йонеру повезло больше, тоже пару нашел. Но один был на последнем издыхании, его шрапнелью прихватило, так что даже не сопротивлялся. А второй успел только трех поджарить, прежде чем ему голову оторвали. А, еще люфтмейстер ребятам Крейцера попался. Штабной связист, не иначе. Тот от страху совсем рехнулся, как увидел «висельников», попытался в воздух подняться. Ливе… Лере…

– Левитировать, – подсказал Дирк.

– Да, точно. Далеко не отлевитировал только. У Крейцера парни простые, магильерских фокусов не понимают. Пальнули ему в живот из дробовика – ну и левитировал он в дальнейшем отдельно от своих внутренностей, да и недолго… Всем вчера повезло, кроме меня. Мало того что господ магильеров не нашел, так еще и сам пулю в живот получил. Какой-то подлец из винтовки продырявил, улучил момент. Просто чудом позвоночник не перебило, а то бы, сам понимаешь, я тут не стоял. Вышло из спины – фьють! – Ланг ткнул себя пальцем повыше пряжки ремня. – Я даже сразу не понял, что случилось.

– Сходи к Брюннеру, – посоветовал Дирк, – заодно послушаешь про нос.

– Нос? Какой нос? Ерунда какая-то – нос… И не пойду я к нему. Брюннер – проклятый коновал, только и годный, чтоб подушки набивать. Одному моему ефрейтору в бок снаряд малокалиберный на излете попал. Пополам не разорвало, но все, что внутри умещалось, – вылетело, как мелочь из копилки. Так этот твой Брюннер его залатал и чтоб, значит, сохранить, как он выразился, привычную массу тела, внутрь булыжников положил. Так ефрейтора до сих пор Погремушкой кличут – когда бежит, внутри него камни перекатываются и стукаются… Нет уж, лучше сам справлюсь. Господь, как же хочется кофе… Мейстер опять пил, запах чую… Хороший кофе, турецкий, что ли. Сейчас ведь кофе толкового не найдешь, сплошь желуди молотые или что они еще туда сыплют…

– Где? Здесь?

Запаха кофе Дирк не ощущал. В окружающем его многообразии самых разных запахов, от едва ощутимого порохового смрада до едва ощутимого кисловатого аромата мокрой латуни терпкая кофейная нотка отсутствовала.

– Ну да. Вон и кофейник горячий стоит, – кивнул Ланг. – Не чувствуешь?

– Нет, – сказал Дирк, стараясь выглядеть безразличным, – не замечаю.

Взгляд Ланга, легкий, с извечной хитринкой, вильнул в сторону, с фальшивым интересом уставившись на змеящиеся телефонные кабели.

– Ну… это ничего, – сказал он наконец. – Ерунда, в самом деле. И к тому же ты постарше меня будешь… Года на пол, кажется.

– Примерно.

– Ну так ничего странного. Удивительно то, как ты еще прочие запахи разбираешь. Да и к чему нам это, по большому счету, не цветы же нюхать… Иной раз нанюхаешься трупнины или еще какой дряни, с души воротит… Кони особенно… Никогда не чуял, какой запах от мертвых коней?

– Не обращал внимания.

– А я, брат, всегда этот запах чую. Хотя коня вживую только здесь увидал, на фронте. Я ж из городских, адвокатским помощником работал раньше. Отвратительный запах от них, от коней. Наизнанку выворачивает. Такой, знаешь, тонкий, острый… Мы третьего дня, как сюда приехали, позиции копали, так я сразу и почуял, ветром донесло. Потом спросил у местных – да, говорят, тут конный полуэскадрон пытался контратаковать, когда французы поперли. Посекли всех из пулеметов… Когда отступили, еще долго крики слышали. Кони кричали. Французы их только через несколько часов добивать начали. И запах этот… Дрянь. Ладно, что-то и я раскис. Пустое это все, бабьи глупости. И не бери в голову, Дирк. Запахи все эти… Главное, чтоб голова исправно работала, а остальное – черт с ним.

– Этот эффект объясняется влиянием некротических процессов на обонятельные нервы, – вдруг заговорил «Морриган», хотя его никто не спрашивал. – Проще говоря, частичным ухудшением состояния мозга. Так называемая Bulbus olfactorius^[71] в силу своего расположения и строения часто является первым барьером, который разрушается тлетворными процессами, проистекающими внутри мертвого тела…

– Заткнись, пустобрех! – грубо оборвал его Ланг. – Полощется там как консервированная грудинка в банке… А ты, Дирк, поменьше с ним болтай.

Приближение тоттмейстера Бергера они с Лангом ощутили одновременно. Переглянулись, кивнули друг другу, выпрямились по стойке «смирно». Тоттмейстер спустился в блиндаж, неловко переставляя ноги. Форма на нем была мятая, сапоги заляпаны грязью – верно, менял в последний раз еще вчера. Дирка удивило то, каким уставшим и постаревшим выглядит всесильный магильер, одним своим взглядом способный обратить в камень любого живого человека. Бергер казался осунувшимся, вялым, кожа на лице натянулась, как у старика, и оттого мешки под глазами выглядели особенно явно. Дирк догадался, что это не первый кофейник, который тоттмейстер опустошил за последние два дня.

– Вольно, – бросил тоттмейстер Бергер, взглянув на унтер-офицеров. – Не на параде.

Тяжело отдуваясь, он подошел к столу, взял трубку, но раскуривать ее не стал, слепо уставился на хлопья табака в чашечке. Сам он мог без труда читать самые затаенные мысли своих мертвецов, но его собственные были надежно сокрыты от всех окружающих. Дирк почувствовал только, что мысли эти тяжелы, неприятны и холодны – как металлическая рукоять пистолета на рассвете.