Любовь и свобода - Андрей Лазарчук

А если это подкрадывается враг? Если Пандея напала этой ночью? И это парашютист, который…

Никакой это был не парашютист. Это было южное пустынное чудовище, каким-то невозможным способом попавшее сюда. И оно охотилось на Лимона. Оно выслеживало Лимона.

Он бросился бежать и через три шага напоролся на колышек.

Больно было невыносимо, но эта боль белым огнём на миг выжгла страх. Лимон перевернулся на спину, схватил «маячок» и пыхнул им в сторону преследователя.

Рядом, буквально в пяти шагах, стоял, широко расставив передние ноги, громадный горный лось. Лимон впервые видел лося. Но даже сейчас он понял, что со зверем что-то не в порядке. У него было не два ветвистых рога в форме Чаши Мира, как полагалось, а какая-то заросль из рогов, маленьких и больших, — и передние отростки, нависая над лбом, почти совсем закрывали ему глаза. Может быть, лось и видел что-нибудь, но только возле самых копыт. И ещё зубы. Они не помещались во рту и торчали в разные стороны — и некоторые, кажется, сквозь губы и щёки.

И ещё на нём совсем не было шерсти. Чёрная гладкая, местами потёртая, местами в коростах — кожа. Будто это не зверь вовсе, а огромный старый ботинок.

— Порох! — крикнул Лимон, уже не таясь; своего голоса он не узнал. — Порох, проснись!

— Что? — сказали совсем рядом. — Это ты, Лимон?

— Я! Возьми ружьё, патроны с пулями — и за палатку, быстро. Без света. Я услышу, дам свет.

— Сейчас…

Да, Порох был парень что надо — буквально через десять секунд Лимон услышал позади негромкие шаги и поклацывание металла о металл: Порох загонял патроны в магазин.

— Смотри… — тихо сказал Лимон, не оборачиваясь. И нажал кнопку «маячка».

Туман полыхнул в ответ. Совершенно пустой туман.

Порох присел рядом.

— Что там хоть было-то? — спросил он.

— Лось… или похожее на лося… не знаю. Слишком много рогов, голый, чёрный…

— Пойдём, — сказал Порох.

Лимон попробовал встать, но разбитая нога подломилась.

— Ой, ма… — протянул Лимон, холодея от предчувствий.

Он стянул тапочек, ожидая увидеть жуткое кровавое месиво, однако всё, вроде бы, было цело — просто до ступни не дотронуться, и как-то странно: с одной стороны, жутко больно, с другой — пальцы ничего не чувствовали.

— А-а… — опёрся на пятку, поднялся с помощью Пороха, дальше попрыгал на одной ноге, разбитую держа на весу.

Навстречу уже бежали с фонарями…

— Ну вот, — сказала медсестра, обрезая кончики бинта. — Дня три так походишь, потом придёшь, снимем. Кости целы, а ногти вырастут новые, лучше старых будут. Ну а пока — никаких игр, никакой строевой, никаких походов… Может, в город? Машина утром пойдёт…

— Нет, — сказал Лимон, — у меня тут хитроумный брат, за ним специальный надзор нужен, а в городе сейчас никого. Я лучше в мастерской поработаю, змеев поделаю.

— Как желаешь, моё дело предложить. Да, главное, костылём никого не бей, костыль казённый, денег стоит.

— Так точно!

Применится к неудобной подпорке не получилось, но до выхода из медицинского шатра Лимон кое-как добрался. Там его ждали.

— Вот теперь ты будешь Костыль, — сказал Костыль.

— Костыль-два. Костыль возвращается. Костыль против болотного чудовища, — подхватил Порох. — Давай сюда эту дурацкую железяку…

Он отобрал у Лимона костыль и подставил плечо. Костыль подставил другое. И они почти нормальным шагом направились к палатке.

— Следы нашли, — сказал Порох. — Непонятно чьи, но здоровенные. Так что ты был прав.

— Хорошо, — сказал Лимон. — А то я, честное слово, подумал уже, что башкой жёстко приложился.

— Лучше бы башкой, — сказал Порох. — Жёстко.

— Мне дядька рассказывал, что такие вот уродские звери водятся вокруг долины Зартак. По ней в войну кобальтовой бомбой шарахнули, чтобы их вывести, а они только сильней плодиться стали, — пояснил Костыль. — А теперь вот, видишь — сюда ломанулись.

— Литиевой, — сказал Порох. Он знал всё.

— Да, мать Сапога рассказывала тоже… вроде как горцы оттуда бегут… — вспомнил Лимон. — Парни, а ведь если это всё так… накрылся наш лагерь? Или какую-нибудь охрану пришлют, всё проволокой обнесут и нас выпускать не будут…

— Лучше б война, — сказал Шило.

— А ты здесь откуда? — оглянулся Лимон.

— А я за вами иду. Думаю, вдруг сзади кто будет подкрадываться — я вас и предупредю.

— Своим последним криком, — сказал Костыль.

— Размечтались, — сказал Шило. — Не дождётесь.

— Как раз твоя палатка, — сказал Лимон. — Иди, досыпай.

— Уже не хочу. Скоро и так подъём. Вы же не будете ложиться?

— Всё равно делать-то нечего, — вздохнул Лимон.

— Можно посидеть, поговорить.

— Ага. Среди палаток. Ты никого не видишь, но все тебя слышат. Думать надо, младший. Головой, — Лимон стукнул себя костяшками пальцев по лбу; получилось довольно громко.

— Вот почему когда ты себя по лбу стучишь, то как по ящику получается, а я себя — как по подушке? — спросил Шило.

— Значит, у тебя ещё башка мягкая, — сказал Порох.

— Не созрела, — добавил Костыль.

— Поэтому — никаких пока серьёзных разговоров, понял? — поднял палец Лимон. — Ни-ка-ких!

— Ну, ладно. Уговорили. А несерьёзные — можно?

— Ух. Давай не сейчас?

— Но вы же всё равно будете разговаривать?

— А может, просто так посидим.

— Ну да, знаю я вас…

Они дошли до конца линейки. Здесь лежали доски штабелем и под брезентом топорщилась тачка с какими-то инструментами. Дальше был только туман. Уже полупрозрачный, светлый.

— Скоро Мировой Свет появится, — почему-то тоненьким голоском сказал Шило.

— Кто-то хотел посидеть просто так, — задумчиво сказал Лимон в пространство.

— Ну да, ну да, — Шило первым плюхнулся на доски и заёрзал, устраиваясь. — Вы присаживайтесь. Змей нет, пауков нет…

— Ну, одна-то змея точно есть… — ещё более задумчиво сказал Лимон.

— Молчу, — сказал Шило и двумя руками зажал себе рот.

Лимону помогли сесть; Костыль и Порох разместились по сторонам.

— Парни, — сказал Лимон, — я, похоже, на пару дней отвалился. А группу надо набирать…

— Наберём, — сказал Порох.

— Я думаю, пусть пока Сапог будет за главного, — предложил Лимон.

— Я — за, — сказал Порох.

— Я не против, — одновременно с ним сказал Костыль.