Горм, сын Хёрдакнута - Петр Воробьев

Ворон одним глазом, в котором багрово отражался огонь, глянул на пыточные принадлежности, и сказал:

– Все мы только орудия в руке Всеотца.

Впрочем, Горм заподозрил, что звук мог исходить и не от птицы, а от сидевшего в кресле. Тот был облачен в длинное черное одеяние. Клобук скрывал лицо, а длинные рукава – руки.

Конунг оправил рукой бородку и уточнил:

– Что я тебе приказал, то ты и сделал, так?

– Да, конунг! Слово в слово!

Воспитанник и ученик Торлейва рассмеялся.

– Эйольв, еще пиши. Я наказываю за невыполнение приказов. Я не стану наказывать того, кто выполнил мой приказ слово в слово. Только вот что, Эцур… Мне не нужны карлы с избытком ума, но столько дури, сколько ее в твоей жабьей голове, это уже слишком. Ты больше мне не служишь. Бери свой рабами заблеванный снеккар, и чтоб духа твоего здесь не было.

– Но конунг… Конунг… – Эцур упал на колени.

– Поймаешь Эгиля, тогда можешь вернуться. Биргир, помоги ему спуститься по лестнице.

Вместо того, чтобы встать, Эцур шустро побежал к лестнице на четвереньках. Подоспевший Биргир успел дослать его в направлении ступеней мощным пинком в зад. Вопль бывшего карла вызвал легкую улыбку на лице владыки.

– Что ж, раз Синдред убит, и во славу Одина, Реккаред, видно, уже послал ратную стрелу. Пойду на Толаборг, пока их дружина не собралась.

– Во славу Одина, – повторил вроде бы уже точно ворон.

– Кормилец Воронов не поднимется по Тегаре до Толаборга. Слишком глубоко сидит, – заметил Торлейв. – На мель сядет от города вик за семьдесят.

– Кормилец Воронов останется здесь, как и другие наши корабли.

– А на чем пойдем? – спросил Гудбранд.

– Это у меня схвачено.

– Конунг, есть другая забота, – вступил Горм. – Сколько карлов ты берешь, и на сколько дней?

– Две с половиной тысячи, и пропитание им нужно только на дорогу. Дальше Гуталанд прокормит.

– На две с половиной тысячи в Скиллеборге дорожных запасов хватит… – Горм замолчал, считая в уме. – На десять дней, и это считая ржаную и полбенную муку. Что с мукой на корабле делать? Болтушку разве что? С нее не навоюешь.

– Да, болтушка не просяная каша с клюквой и лососиной, – согласился Гудбранд.

– До устья Тегары на драккаре сейчас хода от силы шесть дней, – заметил Торкель. – Ветер устойчивый, волна низкая.

– Не на драккарах пойдем, – напомнил старый кораблестроитель.

– А на чем? – снова спросил Гудбранд.

Йормунрек ответил словами из «Речей Высокого:»

– «Должен один

знать, а не двое, —

у трех все проведают.[118]»

Гудбранд своевременно заткнулся.

«Военный совет называется…» – возмутился Горм. – «Нужны этому простуженному на всю голову наши советы, как мамонту летом печка. И про Этлавагр наверняка что-то не договаривает – стоило Торлейву красных конунгов помянуть, морда у губителя родни сделалась чисто как у той жаблацмоки, что воробышка съела. Как же, у Йормунрека нашего все схва-а-ачено.»

Вспомнившаяся ярлу притча о воробышке была рассказана Бушуихой на пиру в честь того, что Святогор закончил наконец работу над Гормовой справой. Означенная птичка замерзла зимой почти до смерти и упала на проезжую дорогу, где на нее нагадил ездовой лось. От тепла в куче помета воробышек согрелся, поклевал каких-то недопереваренных лосем семян, и на радостях запел. Песню услышала прятавшаяся в лесу жаблацмока, тут же выкопавшая певца из помета, сожравшая птичку, и напоследок закусившая дерьмом. Как случалось со сказами бабушки, у притчи было никак не меньше трех толкований, и все довольно мрачные. По крайней мере два как назло неплохо подходили к нынешнему положению Горма. Не всяк, кто тебя обгадил, враг, раз. Не всяк, кто вытащил тебя из дерьма, друг, два. Сидишь в дерьме, так не чирикай, три. В благоразумном согласии с последним толкованием, ярл оставил возмущение при себе и продолжал слушать.

– По пути можно взять Ологит, там разжиться снедью. Рыбой и еще чем, – предложил Берг-Энунд. – Это почти в устье. Заодно сквитаемся за их помощь Бейниру.

– Так его осадить, чтоб до Толаборга весть не дошла, вряд ли удастся, – Торлейв был явно не в восторге от предложенного. – У гутанов не только гонцы. Они голубей выращивают на крыше дворца Балтингов, потом привозят в клетках в крепости на окраинах. Когда надо, привязывают к лапке черную ленточку с вестью и выпускают. Птица летит прямиком в голубятню, где выросла.

– На голубей найдется управа у тех, кому благоволит владыка мертвецов, – снова раздалось со стороны кресла с вороном на спинке.

Теперь уже не только Эйольв сидел скрючившись и только что не стуча зубами от страха, но и Торкель судорожно сглотнул, как будто чем-то подавился.

– Пойду с двумя тысячами лучших воинов, – сказал конунг. – Это на сколько дней достанет еды?

– На тринадцать можно растянуть, – ответил Горм.

– Как раз до Толаборга без остановок. Гутаны народ мрачный, робкий, послушный. На столицу руку наложу – весь Гуталанд мой. А пятьсот воинов здесь оставлю, с Биргиром. Заново пройти по Килею, и еще пару сотен карлов с их отродьем перевешать.

– А за что? – не выдержал Горм.

Конунг ослепительно улыбнулся, глаза его зажглись. «Не иначе, тараканы в голове что-то празднуют,» – решил старший Хёрдакнутссон.

– Очень наводящий на мысли вопрос, – Йормунрек кивнул в сторону новоиспеченного ярла Скиллеборга. – Проще всего за шею, но разумнее ли? Петля на шее или позвонки ломает, или подъязычную кость. Повешенные вмиг дохнут – никакого веселья. Да и тем, кто на расплод оставлен, урок слабоват. За руки или за ноги – уже лучше. На крюк еще занятнее, но это надо делать умеючи, чтоб ненароком легкое не проткнуть. Пора, пора, а то тех, кого я раньше повесил, уже по большей части птицы расклевали…

– Лишь мрачноперый

Черный ворон

Клюет мертвечину

Клювом остренным.[119]

«А это он откуда?» – подумал Горм, разглядывая говорящую плицу.

Вроде бы ворон продолжил, почему-то слегка изменившимся голосом:

– Тому, чьим именем усердно приносятся жертвы, длиннобородый странник даст победу в завоеваниях.

– И поможет удержать завоеванное, – добавил конунг. – Страх в этом деле очень к спеху. Бейнир вот не понимал, за что и поплатился. Его все любили?

– Ну, не то, чтобы прямо все, – осторожно ответил Горм. – Не Родульф, например…

– Любили, – продолжал Йормунрек. – И все равно, к концу скиллеборгской осады, тысяча его карлов шла против Бейнира в моем войске. Потому что пока ты даришь кому-то наделы, коней, и серебро, он будет тебя любить, а стоит явиться какой нужде, так тут же от тебя отвернется. Любовь поддерживается благодарностью, а чернь по природе неблагодарна. Конечно, лучше, чтоб тебя и любили, и боялись, но для этого нужно время. На скорую руку, одного страха хватит. А главное в этом выборе, что чернь может любить меня по своему усмотрению, зато будет бояться – по моему.