Метро 2033. Отступник - Евгений Шкиль

― Мама... — шепнул ошарашенный Ромка.

― Привет, Ромашка, — ласково произнесла она, улыбнувшись. — Ты стал таким большим.

Пальцы парня задрожали, а на глаза навернулись слезы.

― Но... как... — язык юноши онемел и перестал слушаться, — как... ты... же...

― Умерла? Это ты хотел сказать?

― Ты наваждение из Моря Погибели, — выдавил из себя Ромка. — Не подходи ко мне. Не подходи...

― Глупенький Ромашка, — мама снова улыбнулась, поправив косынку. — Разве я похожа на морок? Неужели любимый сынишка не узнает меня? Подойди ко мне и посмотри, посмотри внимательней, я живая, я настоящая.

― Но тебя сожгли вместе с остальными умершими от поветрия, — произнес неуверенно парень, отведя ствол автомата немного в сторону. — Душа твоя пересекла Дамбу Теней и...

― Растворилась в Море Погибели, — проговорила женщина. — Да, так говорят жрицы. Но разве они там бывали? Знать, что находится за Дамбой Теней, может только тот, кто там бывал, и никому из живых еще не удавалось вернуться обратно.

― Но как же ты вернулась? — парень совсем опустил оружие.

― Я не вернулась, я возродилась, и наши души уходят не в Море Погибели, а в Море Возрождения, — ответила женщина и вдруг с надрывом всхлипнула. — Сынок! Я так давно тебя не видела, я так скучала по тебе! Подойди, обними меня, сынок!

Ромка понял, что сейчас разрыдается. Конечно, это не могло быть наваждением! Вот она, живая мама: та же улыбка, те же жесты, тот же голос. Это никак не могло быть обманом. Бросив автомат и перемахнув через баллюстраду, юноша подбежал к женщине и крепко обнял ее.

― Мама, — заговорил он сквозь слезы, — мне было так плохо без тебя, так плохо... мама...

― Я знаю, милый, знаю, — ласково шептала она в ответ, гладя голову сына, — знаю...

― Ты ведь останешься со мной? — Ромка еще крепче обнял женщину. — Скажи, мама, ты ведь больше никуда не уйдешь?

― Конечно, я останусь с тобой, Ромашка. Теперь мы будем неразлучны до конца вечности.

Парень больше не мог говорить, он закрыл глаза и задыхался от рыданий, горькое счастье стальными тисками сдавило сердце.

― Ты хороший пацанчик, — сказала мама, запрокидывая назад голову сына, обнажая его горло.

― Ты хороший пацанчик, — сказал подошедший со спины Заквасский, печально глядя в счастливое лицо стоящего на коленях паренька, который крепко обнимал самого себя за плечи. — Прости, но это война, и такова жизнь.

В другой руке шамана тускло блеснуло лезвие заточенного с обеих сторон изогнутого ножа.

* * *

Анатолий Алфераки открыл единственный глаз. Он всегда спал очень чутко и просыпался при малейшем шорохе. Вот и сейчас, что-то разбудило его, заставило опытного воина нащупать рукой кобуру, вытащить «Стечкин» и бесшумно подняться на ноги. Начальник гвардии напряженно ждал в темноте, пытаясь понять причину своей тревоги. Рядом сопел Антон.

― Долбаный Виктор, какого тебе от меня надо... — пробормотал царь и перевернулся на другой бок.

«Неужели только это? — подумал Анатолий. — Неужели я сейчас стою как идиот с пистолетом наготове только из-за нечистой царской совести?»

Инструктор вышел на середину храма и затаил дыхание. Со всех сторон доносилось похрапывание солдат. Но, кроме этих естественных звуков, было что-то еще. Казалось, незримая опасность витала в воздухе, вот-вот готовая вспыхнуть или взорваться. Анатолий осмотрелся. Он освоился в темноте и теперь хорошо видел двух часовых возле окон. Один из них стоял вполне нормально, а вот тело второго почему-то раскачивалось из стороны в сторону, сотрясаясь мелкой дрожью. Начальник гвардии крадучись направился к дозорному, глаза которого были полузакрыты, а губы что-то нашептывали. Анатолий прислушался.

― Батя... — бредил юный воин, — зачем ты пришел? Я не хочу тебя видеть...

Сперва Алфераки решил устроить хорошую взбучку провинившемуся солдату, который умудрился заснуть на посту, но сон парня выглядел ненормальным, будто он заболел болотной лихорадкой. Поэтому начальник гвардии легонько толкнул солдата. Однако тот продолжал нашептывать какую-то ерунду о своем отце. Тогда Анатолий несильно ударил юношу ладонью по носу.

Это помогло: парень отшатнулся и со свистом втянул в себя воздух, будто только что вынырнул из воды.

― Убоище рабское, — процедил сквозь зубы инструктор. — Дрыхнешь на посту?

― Никак нет, нача... — испуганно заговорил солдат.

― Тихо! — оборвал его Анатолий, приблизив сжатый кулак к губам парня. — Смотри внимательно в окно и не дай бог твои веки сомкнутся хоть на секунду, я тебя лично сгною, сучонок! Имей в виду, как вернемся, ты публичную порку получишь, так что не усугубляй ситуацию.

Анатолий бесшумной тенью исчез во тьме. У начальника гвардии было искушение поднять по тревоге весь отряд, но выглядеть идиотом, зря всполошившим измотавшихся за день товарищей, не хотелось. Мало ли что может показаться в городе-призраке ночью, вон Антон средь бела дня манекен расстрелял. Нервы у всех на пределе, а потому свои опасения нужно проверить.

Войдя внутрь колокольни, Анатолий поднял голову — люк, ведущий на верхнюю площадку, где висели колокола, был открыт. Это настораживало. Но и здесь инструктор не стал устраивать шум. В конце концов, он отправил на верхний пост двух человек. И ладно Роман, сын Георгия — оболтус из оболтусов, который порой спит с открытыми глазами, но с ним Павел, сын Александра. Этот парень растет настоящим воином, его так просто не проведешь. Да и потом, только начало ночи, даже первый караул еще не сменился. Вряд ли местные мутанты такие дураки, чтобы лезть в это время на рожон.

Однако логические доводы не могли убедить начальника гвардии, что все в порядке, и, проклиная все на свете, он стал осторожно подниматься по винтовой лестнице, прижимаясь к стене и прислушиваясь. Деревянные ступеньки предательски поскрипывали, однако наверху не было никакого движения.

«Черт! Что же происходит, в конце концов? Неужели и там заснули? Или что-то похуже?» — мелькнула лихорадочная мысль, и начальник гвардии с удвоенной опаской продолжил двигаться к цели своей инспекции.

Павла, в застывшей полусклоненной позе, Алфераки увидел сразу. Инструктор не стал окликать часового, ибо понял: тот мертв. Анатолий не почувствовал ни страха перед невидимым врагом, ни жалости к убитому, ни злости на вероломных дикарей, его сердце лишь кольнула острая иголочка досады: выродки сумели провести их, испытанных в боях вояк, словно маленьких детей. Уроды делали все вопреки здравому смыслу. Их стратегия, рассчитанная на обман ожиданий, полностью себя оправдала. Но главной ошибкой старейшин Лакедемона стала недооценка противника. Однако рефлексировать не было времени. Алфераки выбросил тело из люка, перекатился и потянулся к связанным в узел веревкам, чтобы ударить в тот самый набат, о котором упомянул царь Антон.