Черный человек - Ричард Морган

– От этих засранцев в Пекине можно чего угодно ждать. Невозможно контролировать крупнейшую экономику мира, не нарушая какие-нибудь права человека.

– А ты видел какие-нибудь доказательства? В смысле когда был на Марсе?

Карл покачал головой:

– На Марсе вообще нечасто встретишь китайцев. Они, по большей части, базируются в Элладе или где-то вокруг Утопии. Далековато от Брэдбери или Уэльса, туда без особой причины и не поедешь.

Оба они некоторое время смотрели на серебрящуюся водную зыбь.

– Я думала о том, чтобы туда отправиться, – наконец сказала Ровайо. – Когда Энрике вернулся со всеми этими рассказами, я еще подростком была. Собиралась подучиться и подписать трехлетний контракт.

– И что случилось?

Она рассмеялась:

– Да просто жизнь. Это была мечта из тех, которым не суждено воплотиться.

– Ну, пожалуй, ты не много потеряла.

– Эй, но сам-то ты там побывал.

– Да. Потому что альтернативой было интернирование. – В памяти мелькнула волчья усмешка Невана. – И я вернулся, как только представилась возможность. Тебе незачем верить всем историям твоего двоюродного брата, такие вещи гораздо лучше в пересказе. По большей части Марс – это просто холодная планета, где трудно прижиться, даже если очень постараешься.

Ровайо пожала плечами:

– Ну да, ну да, – довольно жесткая, чуть заметная улыбка появилась на ее лице и исчезла, но голос не изменился, он оставался все таким же тихим, пронизанным спокойной полицейской мудростью. – Думаешь, на Земле все как-то иначе, Марсалис? Думаешь, здесь тебе дадут прижиться?

Он не нашелся, что на это ответить, просто стоял и смотрел на исчезающий в тумане мост, пока Ровайо не выпрямилась и не коснулась его руки.

– Ладно, – дружески сказала она, – пойдем работать.

Работа над делом «Гордости Хоркана» шла за закрытыми дверями в одном из офисов на нижних этажах станции Алькатрас. Экранирующие системы и глушилки, расположенные над ним, защищали от возможной утечки информации, данные на прием и передачу шифровались по стандартам «Марсианских технологий», а все оборудование соединили с помощью толстых, как питоны, черных кабелей. Из-за них казалось, что находишься в каких-то былых временах; толстые каменные стены и царивший из-за них холод лишь усиливали это впечатление. Севджи оккупировала одно из рабочих кресел и теперь сидела в нем, глядя в грубо обтесанный угол. Она тщательно избегала смотреть на Марсалиса и злилась на себя за нехорошее чувство, возникшее где-то внутри, когда Ровайо вернулась с тринадцатым на буксире.

– Койл и Нортон поехали побеседовать с Цаем, – сказала она. – Они собираются заказать машинное время какого-нибудь н-джинна, чтобы еще раз поискать связи между Бардом и жертвами Меррина.

Ровайо кивнула, подошла к своему столу и принялась без особого энтузиазма перебирать кипу бумаг. Севджи повернулась к Марсалису:

– Тут кое-что пришло с Марса, может, ты заинтересуешься. Похоже, пока мы были в Стамбуле, Нортон связался с Колонией и дал распоряжение арестовать Гутьерреса. Хочешь взглянуть?

Ей показалось, что Марсалис слегка напрягся, но он лишь пожал плечами:

– Думаешь, оно того стоит?

– Не знаю, – ехидно сказала Севджи, – я еще не смотрела, что там.

– Вряд ли Колония вытянет что-то дельное из такого стреляного воробья, как Гутьеррес.

– Это не главное, – не отрываясь от бумаг, заметила из своего угла Ровайо. – Тебе любой коп скажет, что то, о чем подозреваемый умалчивает, может натолкнуть на определенные мысли.

– Кстати, да, – удивленно сказала Севджи.

Марсалис мрачно перевел взгляд с одной женщины на другую.

– Ладно, – угрюмо буркнул он наконец, – почему бы нам вместе не посмотреть эту херню?

В просмотровом кабинете, однако, Севджи увидела, как вспыхнувшее было раздражение Марсалиса погасло. Его пристальный взгляд мог бы сойти за скучающий, если бы раньше она не видела, как он точно так же смотрел в Нью-Йорке вслед третьему киллеру на роликах, которого ему не удалось снять. Она никак не могла узнать, что именно привлекло внимание Марсалиса, – это была стандартная полиэкранная запись допроса, шесть или семь окон на лазерном дисплее; Гутьеррес крупным планом, его лицо и тело над столешницей, ниже, в продольном окошке, основные показатели жизнедеятельности, допросная в двух или трех ракурсах; слева, в отдельном окне, анализ речевых особенностей. По полицейской привычке Севджи бегло все просмотрела, не придерживаясь определенного порядка и выхватывая куски то оттуда, то отсюда. Если бы ей предложили догадаться, что заинтересовало сидящего возле нее тринадцатого, она бы сказала, что внимание того направлено на несколько изнуренного с виду, опаленного солнцем инфоястреба, который весь допрос сидел с недовольным видом и курил.

– Ему что, разрешили взять туда эти сраные сигареты? – возмущенно спросила Ровайо.

– Это не обычные сигареты, – терпеливо объяснила ей Севджи. Она и сама когда-то была шокирована, впервые увидев такое. – Это такие жабры. Знаешь, как в фильмах для поселенцев. Химически обработанный уголь, он выделяет кислород, вместо того чтобы его сжигать. Вроде как подзаряжает легкие.

Ровайо прищелкнула пальцами:

– Точно. У Кваме Овьедо такая вечно в уголке рта торчит, практически в каждой сцене трилогии «Герои нагорий».

Севджи кивнула:

– Ага, и с Марисой Мансур та же история. Даже в «Королеве Маринерис», если подумать…

– Разве мы не собирались это смотреть? – громко спросил Марсалис.

Севджи выразительно подняла бровь, покосившись на Ровайо, и обе женщины-копа снова повернулись к экрану. Гутьеррес прекрасно чувствовал себя в роли преступника-рецидивиста. Он пел соловьем, используя нагорный диалект кечуа, – в нижнем правом углу экрана располагался речевой монитор с субтитрами машинного перевода на аманглик, но тем, кто изначально его допрашивал, наверняка пришлось непросто. Наверно, у них был переводчик с представлением об уличном варианте кечуа; Севджи полагала, что там каждый приличный коп должен бы его знать, но видно было, что им все равно тяжело. Поэтому допрашивающие то и дело переходили на аманглик или испанский – судя по документам, Гутьеррес прекрасно владел обоими этими языками – и не расставались с гладкими черными наушниками-затычками, из которых лился шепот переводчика. Инфоястреб по этому поводу лишь ухмылялся.

– Ладно, Никки, хватит козлить и ходить вокруг да около, – сказал он, если верить машинному переводу. – У вас ни хера на меня нет и быть не может. Рано или поздно вам придется разрешить мне положенный по закону звонок. Почему бы нам не сэкономить, блин, время и не сделать это прямо сейчас?

Явно главная женщина-офицер, сидевшая в кресле по другую сторону стола, не сводила с экс-инфоястреба мрачного взгляда.