Дневник революции. Пятикнижие - София Эззиати

Из дневника Сольвейг

Я была уверена, что жучок принадлежал Рерику и управлялся им же. Это было в его манере. Не обладая выдающимися физическими способностями и, как видно, крепким самосознанием тоже, он вполне мог выбрать естественную для себя роль – роль кукловода. И такой способ приспособления и выживания был для него единственно верным.

Я искала его, но в пыли и шуме не могла сосредоточиться. В конце концов я закрыла глаза и шла по велению интуиции. Внезапно все рассеялось. Мощнейший поток воздуха выдул всю пыль, и теперь все ясно могли видеть происходящее вокруг.

Спиной ко мне стояла женщина. Она еще не успела меня заметить.

– Мама! – раздался крик.

Я сразу узнала этот голос.

«Попался…» – промелькнуло у меня в голове.

Госпожа Анаконда отпрянула, заняв безопасную позицию. Мы стояли друг напротив друга, смотря словно сквозь года.

– Ты все такая же глупая девчонка! – прошипела она.

– Не знала, что у вас есть сын… – ответила я, ища Рерика глазами.

Анаконда молчала.

– Знали бы вы, как он огорчил своего отца, капитана Асбьёрна, – продолжала я.

– С ним-то у нас всегда были разные взгляды на жизнь, – сказала она, едва улыбнувшись. – Главное, что наш сын занял правильную позицию.

– Ну, это как посмотреть… – улыбнулась я.

– Игг Манне! – выкрикнула госпожа Анаконда. – Он сзади!

Я оглянулась и увидела Аска, уже замахнувшегося для удара по неподвижному силуэту в капюшоне. В тот же момент дорогу Аску преградил Вигман Адальберт.

– Уходи! – выкрикнул принц Аску.

Аск едва успел увернуться от его железного удара, оставившего глубокий разлом в стене.

Я бросилась к ним. Госпоже Анаконде не удалось помешать мне. Одним точным ударом я смогла отразить ее попытку и оставила лежать на полу, извивающуюся от боли.

– Аск!

В этот момент я думала о нем, о том, как не дать Вигману Адальберту уничтожить его, меня и весь наш мир. Кто бы мог подумать, что мы провалимся в бездну. Все перемешалось и запуталось. Представлялось теперь безысходным и фатальным.

– Я не смогу убить его, – проговорила я, будто для самой себя.

Аску все еще удавалось уклоняться от ударов, но он не стрелял в Вигмана Адальберта. Аск целился в Игга Манне. Но тот стоял абсолютно неподвижно, казалось даже – не дыша. Настолько непоколебима была уверенность в безупречности его защиты и безграничности собственных сил.

Поняв, что силы неравны, я схватила госпожу Анаконду и, прикрываясь ею, как щитом, стала приближаться к своему истинному врагу. Я полагала, что Рерик ни за что не направит силы Вигмана Адальберта на борьбу против меня, чтобы не подвергать риску жизнь своей матери. Она пыталась вырваться из моего захвата, но я держала крепко.

И вот, когда мы были уже в нескольких шагах от Игга Манне, госпожа Анаконда закричала:

– Жизнь нашего предводителя превыше всего!

Она устремила свой обезумевший взгляд на сына и властно прошипела:

– Не вздумай наделать глупостей!

Оказалось, что все это время он был позади Игга Манне, найдя себе укрытие в его тени, и оттуда управлял Вигманом Адальбертом.

В этот момент появился капитан Асбьёрн со своими людьми. Он, будто консервную банку, вскрыл крышу корабля. Теперь у нас над головами проносился ледяной ветер, а сквозь легкие облака пробивались лучи далекого и почему-то такого холодного солнца.

– Обезвредить тут всех! – прорычал он, не сводя глаз со своей бывшей возлюбленной.

Рерик был очень на нее похож. Эти узкие, блеклые глаза, до последнего таящие какую-то опасность и едва уловимую чужеродность.

Я выстрелила. И этот выстрел раздался, звеня в абсолютной тишине.

Вигман Адальберт остался стоять на прежнем месте. Пульт управления выпал из рук Рерика и разбился. Аск смотрел на Вигмана, все еще не зная, ожидать ли ему очередной атаки.

Игг Манне пошатнулся. В мгновение ока я оказалась рядом с ним. Желтая кровь заливала его темный плащ, капюшон сполз с лысой головы, узкие и мелкие черты его лица искривились в улыбке. Он слепо смотрел на меня. И пусть у него не было глаз, для меня его взгляд был самым пронзительным на свете.

Игг Манне упал. Я села на колено рядом с ним. Он не торопился говорить. Дыхание его становилось прерывистым и тяжелым.