Белые начинают и проигрывают - Виталий Романов

– Я согласна на ту, что поближе сюда. – Клаудиа потерлась носом о щеку мужчины. – Согласна, не торгуясь.

Сатур понял: спиртное и усталость, превратившиеся в его союзников, доделали начатое им.

– Я донесу тебя. – Он легко подхватил черноволосую красотку, прежде чем та успела что-либо ответить. – Клянусь, это самый приятный груз, который мне доводилось поднимать на руки в своей жизни!

– Обманщик.

– Нет, Лу!

– Искусный льстец.

– Мм. Возможно.

– Похититель женских сердец!

– Протестую, Лу! Одного! Только одного!

– У меня нет сил, чтобы проверять, солгал ли ты вновь…

Барон плечом толкнул дверь гостиной, аккуратно вынес драгоценную ношу в коридор. Неторопливо, словно держал на руках невесомую пушинку, направился к лестнице на второй этаж.

– Позволь, Лу, пока совершаем это небольшое путешествие, я расскажу еще одну притчу. Вернее, слегка пошлую сказку на ночь.

– Сказку на ночь – под утро, перед рассветом?! – рассмеялась Клаудиа, глаза ее заблестели. – Для взрослых девочек?! Как интересно! Давай!!!

– Жил-был мальчик, назовем его Клаусом, который, едва только возмужал, то есть почувствовал себя достаточно взрослым, решил обосноваться отдельно от родителей. Как-то раз мама, конечно же волновавшаяся за сына, решила навестить его на новом месте. Оказалось, тот обитает в двухкомнатном доме, и вторую комнату занимает девица – мама слышала о ней: Клаус несколько раз упоминал о соседке вскользь.

Виктория оказалась очень приятной девушкой, вежливой и миленькой. Только почему-то немного смущалась в присутствии матери Клауса. Конечно, опытная женщина почувствовала: тут есть какая-то тайна. В течение ужина она пыталась найти способ установить, что в отношениях сына и Виктории кроется нечто большее, нежели оба пытаются показать.

Разумеется, Клаус догадался о мыслях матери. В те минуты, когда девушка ненадолго покинула кухню, где они все вместе пили чай, сын категорично и твердо заявил: «Мама, я знаю, о чем ты думаешь, но, поверь, мы с Викторией только соседи». – Сатур фон Ниддл миновал лестницу, ступил на мягкий ковер второго этажа. Клаудиа обвила его шею руками и молча слушала, ожидая какой-то изюминки в истории. – Собственно, на том вечер и закончился. Мать уехала, не получив точного ответа. Однако на следующее утро немного растерянная Виктория обратилась к парню: «Знаешь, после того как у нас поужинала твоя мама, я нигде не могу отыскать серебряную сахарницу. Клаус, я все понимаю. Конечно, глупо подозревать твою маму в краже – я далека от этого. Ужасно неприятно поднимать такой вопрос… Но… но, быть может… как-нибудь в разговоре… ты постараешься деликатно выяснить у мамы, не видела ли она сахарницу? Может, случайно поставила в какой-то шкафчик? Только, умоляю, Клаус, спрашивай поаккуратнее, ведь маму никто ни в чем не подозревает…» Клаус немного подумал, пошатался по квартире, вытащил коммуникатор и тут, поймав вдохновение, набрал следующее послание, адресованное матери: «Дорогая мама, я не хочу сказать, что ты ВЗЯЛА сахарницу, я также не говорю, что ты ее НЕ БРАЛА. Просто факт остается фактом: после твоего ухода сахарница исчезла. С любовью, Клаус…»

Прошло несколько минут, в течение которых молодые люди гадали, что теперь подумает о них мать Клауса, а потом на коммуникатор пришел ответ: «Милый Клаус! Я не говорю, что ты СПИШЬ с Викторией, я также не сказала, что ты НЕ СПИШЬ с ней. Просто факт остается фактом: если бы Виктория ночевала в своей постели, она еще вчера нашла бы там сахарницу. С любовью, мама».

Клаудиа фыркнула, потом не выдержала – прыснула со смеху, обнажив ровные белые зубы. Сатур вошел в спальню, аккуратно – спиной – прикрыл дверь. Двинулся к постели, глядя девушке в глаза.

– В этой истории есть какая-то скрытая мораль? – поинтересовалась Клаудиа, когда Сатур опустил ее на белые простыни и присел рядом. – За вечер я привыкла: многое из того, что ты говоришь, имеет двойной смысл.

– Да, – улыбнулся он. – Если бы сегодня вечером мама оставила сахарницу в твоей постели, к утру ты ее точно не нашла бы.

Клаудиа звонко рассмеялась, тряхнула головой, и высокая прическа сбилась. Девушка потянулась руками к волосам, намереваясь поправить локоны, но Сатур перехватил ее ладони, провел их выше, прижал к простыням, словно попросил замереть так.

– Не надо, – тихо вымолвил он. – Не надо, Лу! Не стоит поправлять волосы. Достаточно. Ты уже была безукоризненно одетой и причесанной, а теперь настало другое время. Я хочу видеть тебя иной, какой не видят прочие мужчины. – Он медленно, аккуратно вытащил из черных волос Клаудии заколки, убрал их на столик.

Клаудиа прикрыла глаза, тряхнула головой, позволив черной волне растечься по белым простыням. Замерла так, как просил Сатур, не мешая любоваться ее телом.

– По-моему, ты уже взял меня, – прошептала она, не поднимая ресниц. – Взял глазами.

– Да. И не один раз, – признал он, обнял Клаудию за бедра, прижался губами к низу живота.

Именно в этот миг раздался мелодичный сигнал коммуникатора. Тихий сигнал, показавшийся обоим чем-то вроде ракетного залпа, прозвучавшего в двух шагах.

– Нет!.. – хрипло простонал Сатур. – Только не это!

Он выхватил маленький аппарат из заднего кармана, резко нажал «отбой», отбросил мешающую коробочку в сторону, за подушки. Стиснул добычу в объятиях.

– Сатур… – прошептала Клаудиа, тонкими пальцами проводя по его лицу. – Быть может, это звучит глупо… мне хорошо у тебя…

Коммуникатор сработал вновь. Теперь тон вызова был другим, не похожим на сигнал, который звучал в первый раз. Приоритетный звонок. Выходит, точно не Ольхонский…

– Ч-ч-черт! – ругнулся фон Ниддл, хватая аппарат. – Да! Да, вашу мать! Слушаю!!!

Клаудиа приподнялась на постели, опершись на руку. Она с тревогой смотрела на Сатура – лицо его стало совершенно другим: каменным, темным.

– Что?! – едва слышно выдохнул он.

Клаудиа не слышала, какие именно слова произносил собеседник барона, но понимала – происходит что-то не просто неожиданное. Что-то страшное и неприятное.

Фон Ниддл резко поднялся со смятой постели, шагнул к двери в спальню, дрогнувшей рукой толкнул ее. Клаудиа вскрикнула от испуга: в коридоре, будто неподвижный истукан, стоял солдат в бронежилете, с темной сферой, опущенной на лицо. Ствол лазерного автомата был поднят вверх.

– Да, вижу! – сказал Сатур и, скрипнув зубами, отошел от двери.

Вернулся к постели, присел рядом с дрожащей девушкой, обнял ее за плечи, притянул к себе.

И опять Клаудиа уловила лишь тихое бормотание в трубке, но не разобрала ни слова. А солдат вошел в спальню, уселся в кресло около дверей. Следом за ним появился второй, подошел к окну, задернул шторы, хотя снаружи было еще темно, рассвет не наступил.