Соколиная охота - Вадим Панов

Разрешить загадку никто не стремился. Про Куцева безы, похоже, вообще забыли. Им было важнее найти Гамми до чего-то. До чего – Хоакин понял только в карьере, когда увидел Звездецкого, стреляющего из «дрелей» с двух рук. Он не промахивался ни разу. Человек так стрелять не может, в этом Хоакин был уверен на сто процентов.

Впрочем, все это его не касалось.

– Я хочу вернуться, – повторил Хоакин.

– В Анклавы? – спросил Величков.

Моралес не знал, что сказать. Ответ крутился в голове, но никак не обретал форму слов. Он ведь знает, черт возьми, просто что-то происходит с головой, соображается туго!

– В СБА? – без предложил второй вариант, но тут же сам его и отверг: – В СБА не получится. Я там больше не работаю, спасибо Ерохину.

Хоакин взглянул на того, что в костюме. Тот, выпучив глаза, быстро-быстро качал головой. Ясно, все-таки он знал слишком много. Моралес был не в обиде, он привык, что любой день может стать для него последним. Он не видел, чем бы мог быть лучше или хуже любого другого день сегодняшний. Вполне подходящий день. Только вернуться, стало быть, не получится.

И все-таки выход был. Он заключался в том самом ответе, что никак не хотел выйти из темных закоулков сознания.

– На остров. В «Африку».

– Та… – начал что-то говорить Величков, но подавился словами, недоуменно уставившись на Хоакина. На костюмного он не смотрел, судя по всему, прислушиваться к его мнению без не особенно собирался. Но всем – и Величкову и Моралесу – было понятно, что прислушиваться придется. Знавал Хоакин таких типов в серых костюмах, хуже фурункула на заднице.

На самом деле «Африка» была единственной возможностью для Хоакина остаться в живых. Варящиеся в собственном соку остатки заключенных никому не были интересны, никто не планировал их спасать. Вряд ли Поселение, основанное Моралесом на остатках «Исправительного учреждения №123 центрального филиала СБА», протянет еще больше года. Максимум – полутора. Там тайна, известная Хоакину, останется запертой навсегда. Там она умрет вместе с ним.

Это был компромисс. Для всех. Для Величкова, который не желал убивать «своего», для костюмного, которого интересовал только результат и сохранность секретности.

Устраивал этот вариант и Хоакина. С того самого момента, как сбежал от Мустафы, он не переставал задавать себе вопрос – что он хочет получить от мира, для чего из последних сил пытается попасть в места, где еще сохранилась цивилизация? Но ответа так и не нашел. Особенно остро он ощутил это, стоя на коленях перед изваянием Девы Марии в разрушенном Стоунвиле – в том мире у него не было ни веры, ни дома. В нормальном человеческом обществе для него не осталось места.

– Теперь там мой дом, – объяснил Хоакин.

Они высадили его в десяти километрах от поселка. Выдали мешок с едой, одежду и «дрель» с полным магазином. Для убедительности, так сказать.

Уже на подступах к Поселению Хоакин понял, что без него колония зачахла. Урки распустились, принялись делить власть, и порядка не стало. В километре от Поселения появились первые трупы. Раздувшиеся, они страшно смердели.

В Поселении было тихо. Люди попрятались и разбежались. Только у административной палатки прохаживались двое с оружием. Хоакин знал, кто это – шавки Илюмжинова. Надо было его расстрелять еще в тот раз, когда он организовал нападение на склад продовольствия. Пожалел, инициативный он, Илюмжинов, умел заставить людей работать. Ну, ничего, все еще можно исправить.

– Где начальство? – издали крикнул Хоакин караульным.

Те вскинули оружие, но, увидев, кто пожаловал, замерли. Один рванулся в палатку. Через полминуты оттуда вылез Илюмжинов. Вроде как стал еще толще – все-таки добрался до продовольственного склада.

Не долго думая, Хоакин выпустил в новоиспеченного пахана всю обойму, изрешетив вместе с Илюмжиновым стоящего перед ним Бердыева – в телохранители, урод, подался. Два тела упали в пыль.

Хоакин окинул взглядом остальных. Из развалин подтягивались люди – не всех, слава богу, успел извести Илюмжинов. Моралес отбросил «дрель» в сторону и, подойдя поближе, выкрикнул, срывая голос на хрипоту:

– Если кто забыл, шлюхи, меня зовут Хоакин Моралес!

Те из илюмжиновцев, кто был вооружен, побросали оружие на землю и смешались с толпой. Они знали правила Моралеса – добровольно сдавшимся полагалась амнистия.