Сыскарь чародейского приказа - Татьяна Коростышевская

Эльдар мысленно похвалил себя за то, что ни свет ни заря озаботился поисками мундира для своей суфражистки. Черный цвет рыжей девчонке шел невероятно, шляпка, залихватски сдвинутая набок, придавала задорный вид, мундир затянул талию, подчеркнул бедра и грудь. Надо же, Эльдар и не ожидал, что его новая знакомица обладает столь выдающимся экстерьером. Букашечка! Нет, скорее кошка. С зеленющими глазами и круглой мордашкой, даже губы — пухлая нижняя и более тонкая верхняя — похожи на кошачьи. То-то Семка с ней намучается, с суфражисточкой! И как же занятно будет за их баталиями наблюдать…

— Попович? — В голосе Крестовского скользнула тень удивления.

— Чиновник восьмого ранга Евангелина Попович для прохождения службы прибыла, — отрапортовала Геля, сверкнув стеклышками очков.

Эльдар мысленно пообещал себе, что эту чудовищную конструкцию изничтожит при первой же возможности.

— Ева-н-гелина? — с запинкой повторил Крестовский.

— Так точно!

Барышня Попович приблизилась к письменному столу, обогнула кресло, в котором сидел Эльдар, галантный чардей приподнялся, как и положено при приближении дамы, за что был награжден несмелой улыбкой и тихим шепотком:

— Спасибо!

— Извольте, — Геля развязала ленточку, которой были скреплены документы, — результаты чиновничьего экзамена, рекомендательные письма, метрика…

Сделав шаг назад, девушка вытянулась во фрунт и замерла, ожидая приказаний начальства.

Крестовский вяло поворошил бумаги на столе, потом поднял на Евангелину злые глаза:

— Позвольте узнать, любезнейшая Евангелина Романовна, когда вы в присутствие заходили, вы вывеску у входа видели?

— Так точно.

— И вы заметили на ней что-то необычное?

— Ничего, — четко ответила Геля.

Крестовский перевел взгляд на Эльдара и покачал головой. Мамаев понял, что никаких баталий дальше не предвидится. В его суфражисточке не было магии от слова совсем, нуль, ничто. К чародейскому приказу ее Семен не подпустит.

Серпень — месяц обычно жаркий, ну то есть в наших широтах, к коим Мокошь-град никакого отношения не имеет. Здесь, кажется, вовек не прекращается моросящий дождь, а небо, свинцовое и низкое, как будто льнет к водам широкой реки Мокошь, от которой и получил свое имя Мокошь-град. Хотя Гришка, например, говорит, что жару мы еще застанем, да такую, что не продохнуть. Ибо все народные приметы на ту приближающуюся жару указывают.

Я кивала согласно, думая про себя, что зонт все же надо будет прикупить.

Мы свернули с Мясоедской улицы, прошли переулком и оказались на набережной. Здесь сновали экипажи, спешили по своим важным делам важные люди, то и дело попадались облаченные в мундиры чиновники разных ведомств. Я влилась в толпу, как родная. Расправила плечи, хотя от мороси хотелось съежиться и спрятать лицо, очки от влаги запотели, и я поминутно протирала стеклышки носовым платком.

— Пришли, барышня, — сообщил Гришка, останавливаясь перед большим кирпичным домом.

Строение было двухэтажным, а ко входу вела мраморная лестница. Стрельчатые окна, стилизованные под старину башенки, хотя, может, и не стилизованные, может, действительно дом старинный, с богатой историей. Я внимательно прочла вывеску «Чародейский приказ Мокошь-града» и удивленно воззрилась на провожатого:

— Мне в разбойный приказ надо, а это чародейский.

— Вы, барышня, сказывали, вам в Кресты. А это они и есть. Потому что разбойное присутствие — дальше по набережной, кварталах в пяти.

Я помялась, решая, что делать. Гришка, видно, уже отчаявшись получить от меня вожделенную мзду и побежать по своим делам, махнул рукой.

— Ждите. Я сейчас кого-нибудь поспрошаю.

Мальчишка повертел головой в разные стороны, скользнул взглядом мимо пары чиновников в черных мундирах и быстро пошел к углу. Там на деревянном кривом табурете сидел нищий, одноногий калика в невообразимом тряпье.

Гришка что-то быстро спросил, заломив картуз на затылок, сплюнул на землю и мелко закивал головой. Нищий ответил, Гришка опять плюнул. Через две минуты посыльный мой вернулся с отчетом:

— Дело такое. Года три как к разбойному приказу новый приказ прикрепили, этот самый, чародейский. Главного зовут Семен Аристархович, фамилия Крестовский. Тот дядька думает, что поэтому и дом Кресты прозывается. Чин… — Гришка пожевал губами, вспоминая, — статский советник. Ходят слухи, что до полицейской службы этот самый Крестовский воинским чардеем был.

Я достала из кошелька денежку. Чего уж жадничать, малец заслужил. Значит, чардеи-сыскари. Значит, поэтому мне господин Мамаев говорил, что еще увидимся.

Я отпустила Гришку и уверенно взошла по ступеням. Документы у меня были при себе, за обшлагом сюртука, свернутые в плотную трубочку. Прежде чем открыть дверь, я их достала и понесла в руке. Ладони были ледяные, и если бы не тонкая ткань перчаток, я бы точно увидела на них мелкие противные цыпки.

Дверь, несмотря на всю ее массивность, поддалась легко, и я вошла, оказавшись сразу в приемной. За конторкой сидел полицейский чин мелкого звания, и я подробно обсказала ему, кто я и за какой надобностью.

— Вам на второй этаж. — Служака не добавил никакого обращения.

Барышней он назвать меня не мог, я в чиновничьем мундире, а отделаться обычным «ваше благородие» не мог тоже, я все-таки барышня. Это сколько же предстоит нам, суфражискам, в этом обществе изменить, сколько сил приложить, чтоб и обращения к нам человеческие изобрели и ввели их в обиход повсеместно.

На втором этаже обнаружилась еще одна приемная, поменьше первой. Там было два письменных стола — массивные дубовые коробки, крытые зеленым сукном. Левый выглядел захламленным и явно покинутым, а за правым сидела барышня, ее аккуратные пальчики с короткими ноготками споро бегали по клавишам стационарного самописца. Барышня относилась к тому типу повзрослевших девочек, которые свой возраст принимать не желают. Ее каштановые волосы были завиты мелкой куделькой и от любого движения потряхивались и шевелились, как паучьи лапки, розовое платье украшал воротничок из кружев и манжетики.

Я поздоровалась.

— За какой надобностью? — спросила барышня, голос ее был негромок, но пронзителен.

Одновременно с вопросом она выбралась из-за стола и стала перед дверью, на которой золотилась табличка «Начальник чародейского приказа», видимо, намереваясь защищать от меня начальство собственным телом. Честно говоря, таким телом защищать что-либо от кого-либо было проблематично. Дева была худа до чрезвычайности, и даже кружевной ее наряд этого факта скрыть не мог.

Я спокойно объяснила надобность и приветливо улыбнулась. То, что в приказе работают женщины, вселяло в меня уверенность.

— Вам назначено?

Я кивнула и потрясла в воздухе трубочкой документов.