Психиатрия для самоваров и чайников - Максим Малявин

Пришла пора рассказать еще об одной группе препаратов из нашего волшебного чемоданчика. Об антидепрессантах. История их открытия, как и история открытия большинства препаратов (того же аминазина, например), — это занятный сплав случайностей, в которых пытливый ум ученого умудряется углядеть перспективу, и кропотливой работы коллективов лабораторий, тихо матерящих своего не в меру прыткого научного руководителя с его идеями, очень похожими на те, из стихотворения про мыша (чуть позже я его приведу).

Чем пытались лечить депрессию раньше? О, да чем только не пытались! Предлагалось к употреблению шампанское (настоящее, между прочим, из той самой провинции), использовался каннабис (правда, он тогда вообще в психиатрии широко использовался — был такой период). Предлагались варианты с амфетамином — для лечения вялых и апатических депрессий, со ступором и отказом от пищи. Использовались опиаты, бромиды и барбитураты — но это уже для тех депрессий, что протекали, к примеру, с тревогой, возбуждением, тем же меланхолическим раптусом. А тем временем подкрадывались пятидесятые годы прошлого столетия…

И в эти самые пятидесятые, с небольшим временным разрывом, происходит два события на двух разных континентах. В самом сердце старушки Европы, в Швейцарии, в лабораториях компании «Geigy», в 1948 году был синтезирован имипрамин (об этом антидепрессанте я расскажу, когда начну их описывать, он применяется до сих пор). Синтезировали, провели клинические испытания — и на несколько лет сделали паузу: то ли слишком революционным показалось открытие, то ли не готовы были ученые мужи решиться выпустить этого веселящего джинна из бутылки. В общем, в итоге выпустили, но чуть позже, в 1954-м, когда мир услышал об аминазине. А что, удобно: если соберутся бить, всегда можно сказать — мол, не мы первые все это начали, это все вон те парни! А еще к тому моменту произошло второе событие, в другой части света.

В 1951 году в Нью-Йорке начали испытывать два новых препарата от туберкулеза — изониазид и ипрониазид. Поскольку лекарства были новыми, добровольцев набирали из тех, кому терять было особо нечего, — то есть из пациентов с тяжелыми и запущенными формами туберкулеза. И заметили, что лекарство действует. Но не только так, как ожидалось. Помимо основного эффекта, довольно неплохого, обнаружился довольно любопытный побочный.

Пациентам стало лучше не только объективно. Они стали чувствовать прилив сил, отмечать, что настроение, по понятным причинам бывшее ниже плинтуса, пошло в гору. Некоторые из них даже стали нарушать больничный режим и бурагозить — сил-то в избытке, да и настроение такое, знаете ли, игривое… Медики заинтересовались отчетами и подумали: а что, если… Словом, в 1952 году французский психиатр Жан Делей уже опубликовал доклад о лечении депрессий изониазидом. А следом за ним — американские коллеги-психиатры, Макс Лурье и Гарри Зальцер. Они-то, кстати, и предложили назвать эту группу лекарств антидепрессантами.

Итак, обещанный стих про мыша: