Доктор, который научился лечить все. Беседы о сверхновой медицине - Александр Никонов

Еще раз: здоровье — роскошь, без него жить можно. Ну, а раз здоровье роскошь, оно продается и покупается. И человека ещё надо подвигнуть на приобретение этой роскоши. Он должен понимать своё плачевное состояние. Поясню. Вот смотрите, у ребенка с ДЦП ничего не болит. А как должно быть, он не знает. И потому не тяготится своим уродством. Но он здоровым нужен родителям. И они его начинают принуждать работать над собой. Потом он втянется, почувствует вектор и будет сам стараться, но сначала ему нужно внешнее принуждение. Родительское. Или неродительское — бывает, что нянькам это больше надо, чем родителям!..

А бизнесмен — это человек, который мыслит определенным способом: такая цена логичная, а такая нет. И поскольку здоровье продается и покупается, он может оценивать стоимость моего предложения. Вот столько на лечение жены дам, а столько не дам — за такие бабки я лучше новую найду. И я начинаю искать границу между «буду» и «не буду» с точностью до тысячи. Мне просто интересно. Ищу точку перелома. Мне его психология интересна. Я этим приемом хочу вытащить его из его мира бизнеса туда, где деньги не главное.

Их же заносит порой от денег! Он приходит, пинком дверь открывает. Это надо увидеть хоть раз… Я таких сразу спрашиваю: вы ко мне как к последней инстанции пришли? И он сразу понимает, к чему я веду: если я для него — последняя инстанция, придется дорого заплатить. Нет, говорит, не как к последней. «Тогда уходи! Потому что я занимаюсь только теми патологиями, с которыми никто сделать ничего не может. Я один такой во всем мире». И тогда у него в голове проясняется. И гонору сразу становится меньше…

Необычен Блюм, сидящий в облаках на тех высотах, на которые обычный врач не залетает: ему становится дурно много ниже. Поэтому и подходить к Блюму с привычными мерками нельзя. К нему потому и обычные критерии медицины не подходят, например, процент выздоровевших. В медицине обычно это стандартный показатель. Вот так лечим — вот столько при этом выздоравливают.

К Блюму сей критерий не применим. Потому что у него выздоравливают все — кого он берет. Если взял — сделает. Не стал брать — извините. А берет он, ориентируясь не только на платежеспобность. Но и на личностные особенности.

— Вижу, что человек работоспособный и будет всё выполнять, — беру. Не нравится человек — не беру. А ещё я смотрю на объем своих личных трудозатрат. Сейчас все, что требует моего личного большого участия, я не беру. Мне проще взять десять простых по тыще, чем одного сложного за десять тысяч: деньги те же, а труд разный. Я не работаю в государственной медицине и потому в этом отношении человек свободный. Это казённые врачи не имеют права не брать, они обязаны лечить всех. У них и методы стандартные, одинаковые для всех. А я лечу нестандартно и создаю методику каждый раз под человека из прежних наработок. Я — вольная птица, мне приказать невозможно, я ни от кого не завишу. Можно даже сказать, что я и не врач. Я продавец. И я не лечу. Я продаю здоровье.

— А ещё какие-нибудь есть критерии — брать или не брать человека?

— Тех, с кем может справиться казённая медицина, я не беру. Я всегда смотрю три вещи — историю жизни, историю болезни, историю лечения в деталях. Вместе получается история судьбы.

— Получается, вы ему судьбу исправляете параллельно с лечением, точнее, с накачкой здоровьем?

— Скажем так, меняю вектор. Но при этом всегда должно присутствовать «зачем». Спрашиваю: а зачем тебе быть здоровым? И как ты себе это представляешь, ведь у тебя и сейчас ничего не болит. Но тебе этого мало, ты пришел за роскошью. Ну, так как ты себе эту роскошь представляешь?

— Он ответит как путный: куча эндорфинов в крови и постоянная радость от жизни.

— О-кей. Тогда озвучьте лимит времени и деньги, которые вы на это выделяете. А я вам скажу, возможно или нет. Вы когда-нибудь ремонт делали? Тогда должны знать, что строители считают стоимость своей работы от стоимости материалов. И я тоже. Чем дороже материал, который ко мне попадает, тем дороже работа. Дороговизна определяется статусом. Богатый клиент заплатит больше: он стоит дороже.

«Как!?» — этот вопрос часто вставал у меня во время бесед с гуру, когда в мою голову приходила какая-нибудь очередная болезнь, которую, на мой взгляд, ну никак нельзя было исправить, вылечить, ликвидировать с помощью изменения форм-фактора. А Блюм это делал!

Однажды он, рассказывая о жизни, поведал, что одно время занимался врачебным калымом. «Ездил калымить» — это его слова. То есть брался, как кочующий строитель, за единичные заказы. За штучную работу. Хенд мэйд. И один из этих «заказов» он мне описал: мальчик 15-ти лет — врожденный вывих ноги, укорочение ноги на 7 см, деформация голеностопного сустава, порок сердца… По условиям контракта мальчик считался «сделанным», когда огромный Блюм на нём сможет сидеть верхом, а сам мальчик сможет бегать по 10 километров. Сделал!

И вот в момент, когда Блюм перечислял мне букет диагнозов, только один из них колокольчиком динькнул в моей голове, возбудив вопрос — «как?» Только один. Уже зная Блюма, я мог себе представить работу над внешним контуром — ногу вытянуть, вывих врожденный выломать обратно, голеностоп исправить… Но, блин, порок сердца!

Врожденный порок сердца-то как можно исправить всей этой блюмовой ортопедией? Какая связь?

Но она нашлась. Как ранее нашлась с диабетом, астмой, внематочной беременностью…

— Представьте себе, что у ребенка в сердце клапана не до конца закрываются, просвет остается. Это и есть порок сердца. Почему такое произошло? Да просто сердце разъехалось в разные стороны, клапана растащило — вот вам и порок. А если мы сердце возьмем и вот так вот соберем «в кучку» — клапана будут перекрываться. И нет больше порока сердца.

— Но как можно изменить форму сердца?

— За счет изменения внутреннего пространства внутри тела, за счет изменения формы грудной клетки. Ребра, позвоночник. А еще бывают спайки сердца с перикардом, спайки с легкими, измененное положение. Если вы все это повыправите, поразрываете, проблема уйдет. Сердце как ходики: криво висят — плохо идут.

— И сколько времени на это нужно?

— 7–8 месяцев целенаправленной индивидуальной работы. Теперь вы понимаете, что это не для всех?

Понимаю. Я понял это уже давно. В поликлинике сто пациентов на одного врача, который отстреливается от них таблетками, медсестра не успевает снаряженные ленты подносить. А здесь — один врач почти год целыми днями неотрывно привязан к пациенту. Уникальный эксклюзив! Роскошь для сверхбогатых. Но, забегая вперед, могу сказать — кое-что из блюм-системы всё-таки может быть доступно ширнармассам. Даже упражнения кое-какие дам чутка, как обещал. Но попозже. Не отвлекайте меня!

Я же вот начал рассказывать историю возникновения новой медицины, как говорили римляне ab ovo — от яйца, в смысле от самых истоков, идя против течения хронологической реки, дошел до института, намекнул даже на предков и родовые склонности. Но всё время отвлекаюсь, отвлекаюсь… Теперь хотелось бы на этом остановиться подробнее.