Золото Вильгельма - Фазиль Искандер

Несмотря на заверение Богатого Портного, женщины окружили хироманта, а одна из них даже вынесла ослику арбузные корки. Я заметил по лицу Богатого Портного, что он уязвлен вниманием женщин к гаданию.

Первой протянула руку хироманту жена Алихана – Даша. Сам Алихан сидел у порожка своей хибарки и парил в теплой воде мозоли.

– Венерин бугор! – воскликнул хиромант, взглянув на Дашину ладонь. Женщины вздрогнули.

– Воздух! – несколько вяло откликнулся Богатый Портной.

Ослик хрустел арбузными корками, хиромант гадал Даше, иногда бросая взоры и на других женщин, после чего те, поеживаясь, запахивались в свои халаты.

Алихан парил в тазике мозоли и, приподняв круглые брови над круглыми глазами, доброжелательно прислушивался. Видно, гадание ничего плохого не предвещало.

Алихан очень любил свою вечно растрепанную Дашу. Из-за ее бурного прошлого и неряшливого настоящего во дворе Дашу считали плохой женой. Алихан хотел считать, что у него жена такая же, как у других, но двор и в особенности Богатый Портной время от времени напоминали ему, что жена его не совсем такая, как у других, а пожалуй, похуже.

Поэтому он и сейчас с подчеркнутым спокойствием прислушивался к гаданию Даши и, поглядывая на Богатого Портного, как бы предлагал и ему проникнуться этим спокойствием. Но Богатый Портной этим спокойствием не проникался.

– Разве это дело, – сказал Богатый Портной, прислушиваясь к чуждому бормотанию хироманта, – в наше время только ремесло дает твердый кусок хлеба. Возьмем меня…

Он отхлебнул кофе и посмотрел на Алихана.

– Пусть гадает, – ответил Алихан доброжелательно, – каждый человек хочет иметь свое маленькое дело.

Богатый Портной еще раз отхлебнул кофе, поставил чашечку на землю возле себя и решительно поднял голову.

– Алихан, ты не мужчина, – махнул рукой Богатый Портной.

– Почему не мужчина? – встрепенулся Алихан.

– Я бы никогда своей жене не разрешил эти глупости, – кивнул Богатый Портной на хироманта и, приподняв чашечку, снова отхлебнул кофе.

– О Аллах, – сказал Алихан, уклоняясь от спора, – если это дает спокойствие, рахат, пусть гадает…

Алихан слегка прикрыл веки, прислушиваясь не то к гаданию, не то к действию теплой воды на ступни своих ног, изношенных и разбитых поисками утерянного после нэпа коммерческого счастья.

Видно, уклончивый ответ Алихана, а главное, внимание женщин двора к тому, что говорит хиромант, продолжало раздражать Богатого Портного. Он привык, чтобы слушали его, а тут все облепили хироманта с его осликом, а на него никто не обращал внимания.

Он критически прислушивался к тому, что говорит хиромант, но все же никак не мог к нему подступиться. Помогла его собственная жена. Она подошла к нему за пустой чашечкой, и он молча, кивком головы потребовал еще один кофе.

– Как скажешь, Суренчик, – ответила жена, хотя он ничего не сказал. Взяв чашечку, она пошла к себе. Богатый Портной посмотрел ей вслед, потом перевел взгляд на гадающую простоволосую Дашу, потом на Алихана и удрученно покачал головой. На это Алихан немедленно обратил внимание и выразил недоумение, приподняв круглые брови над круглыми глазами.

– И у тебя жена русская, и у меня то же самое, – задумчиво сказал Богатый Портной, как бы удивляясь безумной игре природы.

– Ну и что? – промолвил Алихан, нарочно не замечая намек на безумную игру природы.

– У меня жена все равно как армянка, – сказал Богатый Портной не слишком громко, но с чувством, – все понимает, только не говорит…

– У каждой женщины свой марафет, – ответил Алихан примирительно и снова прикрыл глаза. Видно, он сначала ожидал более неприятных разоблачений, а в том, что его жена не похожа на армянку, он не находил ничего обидного.

Когда хиромант, закончив гадание, стал выезжать со двора, Богатый Портной окликнул его. Хиромант остановил ослика и, приподняв голову, как бы нацелился на него кончиком огненной бороды.

– Теперь ты мне скажи, – спросил Богатый Портной громко, – ишак в городской черте разрешается или не разрешается?

– Тебе лучше знать, антихрист! – воскликнул хиромант и тронул ослика.

Я в это время уже сидел на камне и держал Белку на коленях, обернув ее чистой тряпкой, ждал, когда она высохнет.

Богатый Портной растерялся не столько от самого оскорбления, сколько от неожиданного и непонятного слова «антихрист».

– Хахам! – все-таки успел он крикнуть ему вслед. Хиромант не обернулся, так что было непонятно, услышал он или нет.

Хахам жил в самом конце нашей улицы и занимался тем, что резал по праздникам гусей шумным грузинским евреям, по сравнению с которыми, как говорят те, что их сравнивали, одесские евреи кажутся глухонемыми. Кроме широкой черной бороды, к тому же, как утверждали знатоки, крашеной, но не потому, что она была рыжая, а потому что седая, он никакого сходства с хиромантом не имел.

– Хахам тоже имеет свою коммерцию, – сквозь сладостный стон напомнил Алихан. Сейчас, положив одну ногу в закатанной штанине на колено другой, он особой ложечкой расчесывал распаренную пятку. Занятие это всегда приводило его в тихое неистовство.

– Уф-уф-уф-уф, – постанывал Алихан, доходя до какого-то заветного местечка. Доходя до заветного местечка – в каждой пятке у него было заветное местечко, – он замедлял движение ложки, наслаждаясь ближайшими окрестностями его, как бы мечтая до него дойти и в то же время пугаясь чрезмерной остроты наслаждения, которая его ожидает.

Богатый Портной некоторое время следил за Алиханом, слегка заражаясь его состоянием. В то же время на лице его было написано брезгливое сомнение в том, что такое никчемное занятие может доставлять удовольствие или приносить пользу.

– Не притворяйся, что так приятно, – сказал Богатый Портной, – все равно не верю…

– Уй-уй-уй! – застонал Алихан особенно пронзительно, поймав это заветное местечко и быстро двигая ложкой, как при взбалтывании гоголь-моголя.

– Холера тебе в пятку, – в тон ему ответила Даша, бросая на сковороду шипящие куски мяса. Она стояла над своим мангалом.

– Не люблю, когда притворяешься, Алихан! – с жаром воскликнул Богатый Портной, как бы еще больше заражаясь его состоянием и еще решительней его отрицая. – Никакого удовольствия не может быть…

Алихан, удивленно приподняв брови, как-то издали, сквозь райскую пленку наслаждения, немо глядел на Богатого Портного. Наконец движения руки его замедлились. Он опять перешел к окрестности заветного местечка.

– Ну ладно, – сказал Богатый Портной и сделал рукой успокаивающий жест, – ну, ла, ла…

Богатый Портной сделал вид, что Алихан остановился под его командой, хотя ясно было, что Алихан остановился сам по себе.

– Чем фантазировать удовольствие, – сказал он, уже взяв в руки скамеечку и уходя, – лучше бы посторожил мой сад…