Заблудившийся автобус - Джон Эрнст Стейнбек

– Это так доводит, что прямо не можешь, – сказал он. – Иногда думаю покончить с собой. – Он вынудил у себя всхлип.

– Нет, ты так не говори, – сказала Норма. Для нее это было тоже новой ролью, но такой, наверно, для которой она годилась лучше всего.

– Никто меня не любит, – сказал Прыщ. – Никто меня знать не хочет.

– Не говори так, – повторила Норма. – Это неправда. Ты мне всегда нравился.

– Никогда я тебе не нравился.

– Нет, нравился. – Утешая его, она положила руку ему на локоть.

Он не глядя накрыл ее ладонью и прижал к себе. А потом его рука схватила руку Нормы и сжала пальцы, и Норма машинально ответила пожатием. Он повернулся, сгреб ее и сунулся к ней лицом.

– Не надо! – крикнула она. – Перестань.

Он обхватил ее еще крепче.

– Перестань, – сказала она. – Перестань же. Старик сзади.

Прыщ прошептал:

– Слышишь, храпит старый хрыч. Хоть из пушки стреляй. Не бойся, не бойся.

Она уперлась локтями ему в грудь. Руки Прыща цеплялись за ее юбку.

– Перестань, – шепнула она. – Перестань, слышишь? – Теперь она поняла, что ее провели. – Перестань! Пусти меня!

– Ну давай, – ошалело говорил он. – Давай, ну пожалуйста. – Глаза у Прыща помутнели, и он возился с ее юбкой.

– Перестань, перестань, пожалуйста. А если… если войдет Камилла? Если увидит, что ты де…

Взгляд у Прыща на секунду прояснился. Он недобро уставился на Норму.

– Ну и войдет. Ну и увидит, проститутка несчастная, а тебе не один черт?

Рот у Нормы раскрылся, руки ослабли. Она смотрела на него, не веря своим глазам. Смотрела так, как будто не расслышала. А затем – ярость ее была холодной и убийственной. Ее закаленные работой мускулы напряглись. Она вырвала руку и ударила его в зубы. Она вскочила на ноги и заработала обоими кулаками, а он был так ошарашен, что только закрывал лицо.

Она фырчала на него, как кошка.

– Сопляк! – сказала она. – У-у, сопляк паршивый.

Она пинала и толкала его, выпихнула в проход, пробежала по проходу и выскочила вон. Он запутался ногами в ножках сидений и пытался перевернуться.

Норма чувствовала слабость и дурноту. Губы у нее дрожали, из глаз текло.

– Сопляк паршивый, – плакала она. – Сопляк паршивый, грязный. – Она перешагнула кювет, кинулась в траву и уткнулась лицом в руки. Прыщ наконец встал и воровато выглянул в окно. Он совсем не знал, что теперь делать.

Камилла медленно возвращалась по дороге и увидела Норму, лежащую ничком. Она перешагнула канаву и наклонилась к ней.

– Что с тобой? Упала? Что случилось?

Норма подняла заплаканное лицо.

– Ничего, – сказала она.

– Встань, – коротко приказала Камилла. – Встань ты с мокрой травы. – Она рывком подняла Норму, подвела к обрыву и усадила на газеты. – Да что с тобой стряслось-то?

Норма утерла мокрое лицо рукавом и смазала остатки губной помады.

– Не хочу про это говорить.

– Ну, дело хозяйское, – сказала Камилла.

– Все Прыщ. Хватать меня начал.

– Ты что, постоять за себя не можешь? Сразу сырость разводить?

– Не из-за этого.

– А из-за чего же? – Камилле было, в общем, неинтересно. У нее хватало своих забот.

Норма терла пальцами красные глаза.

– Я его ударила, – сказала она. – Ударила потому, что он назвал вас проституткой.

Камилла отвернулась. Она смотрела на ту сторону долины, где за горами пряталось солнце, и терла щеку. Глаза у нее были потухшие. Потом она заставила их ожить, заставила их улыбнуться и с улыбкой обернулась к Норме.

– Слушай, детка, – сказала она. – Придется тебе принять это на веру, пока сама не убедишься, – каждой случается в жизни быть проституткой. Каждой. И худшие проститутки – те, кто называет это иначе.

– Но вы же нет, – сказала Норма.

– Оставим это. Оставим. Давай-ка лучше займемся твоим личиком. Помада, конечно, ванны не заменит, но все же лучше, чем ничего.

Камилла раскрыла сумочку, порылась в ней и достала расческу.