Проблеск истины - Эрнест Хемингуэй

— С костром не бывает одиноко, — сказала мисс Мэри. — Хорошо, что, кроме нас, никого нет. Бревна хватит до утра?

— Если ветер не поднимется.

— Так странно, что завтра не надо ехать за львом. У тебя ведь никаких забот на завтра?

— Никаких, — солгал я.

— Не скучаешь по прошлым проблемам?

— Нет.

— Может, наконец получится сфотографировать буйволов в цвете. Куда они ушли, как ты думаешь?

— Наверное, в Чулус. Узнаем, когда Уилли прилетит на «сессне».

— Представляешь, много веков назад вулкан набросал камней, и некоторые места сделались недоступными. Туда вообще невозможно добраться, с тех пор как человек начал ездить на колесах.

— Современному человеку без колес нельзя. Местные уже не согласны работать носильщиками, а вьючных животных убивает муха цеце. Если в Африке еще и остались девственные места, так это благодаря мухе и пустыням. Муха цеце — лучший друг животных. Убивает только пришлых, своих не трогает.

— Странно, правда? Мы так любим животных — и в то же время почти каждый день убиваем их.

— Ничем не хуже фермеров, что любят домашнюю птицу. На завтрак они едят яйца, а на обед курятину.

— Это разные вещи.

— Принцип тот же. Сейчас поднялась новая трава, и дичи стало столько, что про львов мы в ближайшее время не услышим. Какой резон таскать скот у масаи, когда вокруг столько дичи?

— У масаи тоже скота навалом.

— Это точно.

— Иногда я думаю: дураки мы, что охраняем их скот.

— Если в Африке не чувствуешь себя дураком, то ты и есть дурак, — изрек я с дурацкой напыщенностью, что, впрочем, было простительно: наступил тот час, когда в ночном небе проклевываются первые звезды, а разговор начинают отягчать помпезные обобщения.

— Может, пойдем спать? — предложил я.

— Пойдем. И забудем все плохое, как примерные котята. Заберемся под одеяло, будем слушать ночь.

И мы ушли в палатку, и любили друг друга без печали, и слушали голоса ночи. Когда костер угас, возле самой палатки прошла гиена. Я полулежал под москитной сеткой, прислонившись спиной к брезентовой стене, чтобы Мэри было удобно в кровати. Гиена несколько раз крикнула — голос был странный, уходящий вверх. Ей ответила подруга, и вместе они убежали через лагерь к периметру. Налетел ветер, отсвет костра сделался ярче, и Мэри шептала:

— Вот лежим, как котята, а вокруг африканская ночь, горит наш верный костер, дикие звери занимаются своими делами… Ты правда меня любишь?

— А как ты думаешь?

— Наверное, любишь.

— Наверное?

— Точно любишь.

Чуть погодя мы услышали кашель двух львов, вышедших на охоту, и гиены разом притихли. Потом далеко на севере, где страна геренуков переходит в каменистый лес, раздался львиный рык: тяжелый вибрирующий голос крупного зверя. Мэри прижалась ко мне, я обнял ее крепче.

— Слышишь: новый лев, — прошептала она.

— Про которого мы ничего не знаем. Если масаи начнут говорить о нем гадости, я не стану спешить с выводами.

— Мы о нем позаботимся, правда? Пусть он будет наш, как этот костер.

— Пусть лучше будет свой собственный.

Мэри быстро уснула. Я тоже уснул и чуть погодя проснулся от львиного рыка, но Мэри уже крепко спала, и ее дыхание было тихим.