Потерянный рай - Джон Мильтон

Неистовству Врага противостал:

"— О, лживый, чванный, богохульный зов!

О, речь, которой Небо никогда

Не ждало, особливо от тебя,

Неблагодарный, вознесённый столь

Над равными Князьями! Как ты смел

Святую волю Господа хулой

Кощунственной чернить и осуждать

Скреплённый клятвой праведный завет,

Что пред Его Единосущным Сыном,

Кому Господь вручил монарший скиптр,

Повинны мы колена преклонить,

Миропомазанника в Нем почтив!

Несправедливым полагаешь ты,

Неслыханно напрасным — дать закон

Свободным Духам, равному царить

Над равными и править Одному

Самодержавно и бессменно, власть

Присвоив необъятную. Никак,

Закон ты хочешь Богу предписать,

Никак, ты о свободе хочешь в спор

С Творцом вступить, который сотворил

Тебя, каков ты есть, и заодно

Все воинство Небесное, предел

Определив любого бытия?

Мы испытали, сколь Всевышний добр,

Сколь нашим благом озабочен Он

И честью, сколь от помыслов далёк

Унизить нас; напротив. Он готов

Нас, под Главой одним объединя,

Возвысить счастье наше. Но пускай

Ты прав и равными повелевать

Негоже равному, но разве ты

Себя, — преславный, превеликий, — мнишь,

И совокупно весь Небесный сонм,-

Сравнимыми с Единородным Сыном,

Творящим Словом, коим Бог-Отец

Все мирозданье создал, в том числе

Тебя и Духов Неба, увенчав

Сияньем славы ангельских чинов,

Нарёк прославленные имена

Престолов, Сил, Властей, Начал, Господств.

Он, царствуя, не омрачит их блеск,

Но возвеличит, если наш Глава

К нам снизойдёт и станет с нами в ряд.

Закон Господень — это наш закон.

Монарху воздаваемый почёт

На нас же обращается. Уйми

Неистовство преступное! Других

Не совращай! Спеши умерить гнев

Отца и Сына! Милость обрести

Ты можешь лишь немедленной мольбой!"

Так молвил пылкий Ангел, но никем

Поддержан не был. Речь его нашли

Не к месту опрометчивой, чудной,

Что привело Отступника в восторг,

И он ещё надменней возразил:

"— Ты утверждаешь: мы сотворены,

Притом, второстепенною рукой;

Отец, мол, Сыну это поручил.

Какое странное соображенье

И новое! Кто мог тебе внушить

Шальную мысль? Кто это видеть мог?

Иль помнишь ты своё возникновенье,

Когда ты создан, если бытие

Тебе твоё даровано Творцом?

Мы времени не ведаем, когда

Нас не было таких, какими есть;

Не знаем никого, кто был до нас.

Мы саморождены, самовозникли

Благодаря присущей нам самим

Жизнетворящей силе; бег судеб

Свой круг замкнул и предопределил

Явление на этих Небесах

Эфирных сыновей. Вся наша мощь

Лишь нам принадлежит. Рукой своей

Мы подвиги великие свершим,

Чтоб испытать могущество Того,

Кто равен нам. Тогда-то узришь ты,

С покорством ли к Престолу подойдём

Всесильному, хотим ли убедить

Иль победить Небесного Царя.

Ступай! Ты волен мой ответ снести

Помазаннику. Торопись в полет,

Пока с тобою не стряслась беда!"

Он смолк, и, словно гул глубоких вод,

Глухой пронёсся гомон по войскам

Бессчётным, отзываясь на слова

Вождя сочувствием. Но Серафим

Пылающий, один среди врагов,

Ответствовал отважно Сатане:

"— Дух проклятый, отверженный Творцом,

Все доброе отринувший! Провижу

Паденье неминучее твоё

И жалких орд, которых ты вовлёк

В предательский обман и заразил

Злодейством; казнь твою им суждено

За общую измену разделить.

Забудь о помысле: как свергнуть власть

Мессии. Недостоин больше ты

Его законов кротких. Приговор

Иной, неотвратимый, утверждён

Изменнику. Ты скипетр золотой

Презрел; теперь прими железный жезл,

Который поразит и сокрушит

Твою строптивость. Ты благой мне дал

Совет. Я удаляюсь, но отнюдь

Не по твоей указке, не ввиду

Угроз твоих; нет, я хочу быстрей

Покинуть нечестивые шатры

Преступные, пока грозящий гнев

Внезапным пламенем не охватил

Всех, без разбору. Вероломный, жди,

Гром скоро поразит твою главу

И огнь всепожирающий! Поймёшь

Тогда, в стенаньях, Кем ты сотворён

И Кто тебя способен истребить!"

Так Абдиил, единый Серафим,

Соблюдший верность средь неверных Духов,

Промолвил. Он, единый средь лжецов

Несметных, обольщенью не подпал;

Отважный, непреклонный, он сберёг

Любовь, присягу, рвенье. Ни пример,

Ни численность повстанцев не могли

Поколебать его и отлучить

От истины, хоть противостоял

Он, одинокий, — всем. Сквозь их ряды,

Под улюлюканье враждебных толп,

Он долго шёл, насилья не страшась,

Достойно измывательства терпел,

К надменным башням, обречённым рухнуть,

С презрением оборотив хребет.