Троецарствие - Ло Гуаньчжун

Чжугэ Лян понемногу пришел в себя и снова открыл глаза. Он обвел стоящих вокруг взглядом и обратился к Ли Фу:

— Мне известно, почему вы возвратились…

Ли Фу поклонился и почтительно произнес:

— Сын неба повелел мне спросить имена ваших преемников на сто лет вперед. Я торопился и позабыл об этом, пришлось вернуться с дороги…

— После моей смерти дела мои примет Цзян Вань, — отвечал Чжугэ Лян, — он подойдет для этого дела.

— А кто будет после Цзян Ваня? — спросил Ли Фу.

— После Цзян Ваня — Фэй Вэй,

— А после него? — снова спросил Ли Фу.

Чжугэ Лян не ответил. Военачальники приблизились к ложу — Чжугэ Лян лежал бездыханный.

Скончался Чжугэ Лян осенью, в двадцать третий день восьмого месяца двенадцатого года периода Цзянь-син [234 г.], в возрасте пятидесяти четырех лет.

В позднейшее время поэт Ду Фу написал стихи, в которых оплакивает смерть Чжугэ Ляна:

Хвостатая звезда упала ночью с неба,

И в этот скорбный миг учитель наш умолк.

В шатре его большом не слышно слов приказа,

Он сделал все, что мог: он выполнил свой долг.

И головы склонив, стоят все полководцы,

В печали замерла бесчисленная рать.

Прекрасен летний день в голубоватой дымке,

Но только песен здесь уж больше не слыхать.

Поэт Бо Цзюй-и также написал по этому поводу стихи:

В горы, в дремучие чащи следы мудреца приводили.

В хижине бедной вкушал он уединенье и сон.

Рыба в воде очутилась, когда добралась до Наньяна,

Ливень на землю пролился, едва лишь поднялся дракон.

Сердцем и кровью своею служил своему государю

Военачальник могучий, свершитель великих надежд.

Он три доклада оставил о битвах своих и походах.

Их прочитаешь, и слезы прольются на полы одежд.

Жил в то время в царстве Шу некий сяо-вэй Ляо Ли родом из Чаншуя, который заявлял, что по талантам своим он достоин быть помощником Чжугэ Ляна. Но на службе он был ленив и беспечен, постоянно роптал и высказывал свое недовольство. Чжугэ Лян разжаловал его, лишив всех званий, и сослал в селение Вэньшань. Даже он, узнав о смерти Чжугэ Ляна, горестно воскликнул:

— Видно, так и придется мне до конца дней своих оставаться простолюдином!

А когда о смерти Чжугэ Ляна узнал Ли Янь, рыдания сдавили ему горло. От горя он заболел и вскоре умер, так и не дождавшись часа, когда Чжугэ Лян возвратит его из опалы и даст возможность загладить свою давнюю вину. Ли Янь знал, что после смерти Чжугэ Ляна люди о нем не вспомнят.

Поэт Юань Чжэнь воспел Чжугэ Ляна в таких стихах:

Он смуты усмирял и был опорой трона,

Наследника берег, заботился о нем.

Он был талантами богаче Гуань Чжуна,

Сунь-цзы превосходил отвагой и умом.

Прекрасен план его восьми расположений.

Он мудростью своей свет изливал во тьму.

Останься он живой — царила б добродетель,

И жаль, что до сих пор нет равного ему!

В ту ночь, когда умер Чжугэ Лян, небо нахмурилось, померкла луна, землю охватила печаль. Душа Чжугэ Ляна в один миг вознеслась на небо.

Цзян Вэй и Ян И исполнили последнюю волю умершего. Нигде не слышно было ни воплей, ни плача. Молча, с трудом сдерживая слезы, посадили они тело Чжугэ Ляна в гроб и приказали охранять его верным военачальникам. Затем Вэй Яню был послан приказ прикрывать тыл от нападения вэйцев, и войска начали сниматься с лагерей.

В эту ночь Сыма И наблюдал небесные знамения. Вдруг ему показалось, что большая красная звезда задрожала и стала падать на землю, оставляя позади себя огненный след, который тянулся с северо-востока на юго-запад. На мгновение звезда скрылась за шуским лагерем, потом опять взлетела ввысь и встала на прежнем месте. Все это сопровождалось каким-то таинственным шумом.

— Чжугэ Лян умер! — воскликнул Сыма И, обрадованный и в то же время потрясенный.

И он тут же отдал приказ начинать наступление. Но едва войско вышло из лагеря, как Сыма И заколебался: «Чжугэ Лян умеет повелевать духами… Не вздумал ли он ложным знамением о своей смерти заманить меня в ловушку?»

Сыма И придержал коня и приказал войску возвращаться в лагерь. Сам он больше не решался выходить и послал Сяхоу Ба с небольшим отрядом разузнать, что происходит у врага.

Между тем Вэй Яню, который находился в своем лагере, этой ночью приснился сон, будто на голове у него выросли рога. Вэй Янь сильно встревожился, рано утром послал он за сы-ма Чжао Чжи.

Тот приехал, и Вэй Янь встретил его такими словами:

— Вы в совершенстве постигли законы превращения… Сегодня я видел во сне, что у меня появились рога. Скажите, к счастью это или к несчастью?

— Это предзнаменование великого счастья, — ответил Чжао Чжи. — Ведь рога есть у цилиня и у синего дракона: ваш сон предвещает большое возвышение!

— Если предсказание сбудется, я вас щедро отблагодарю! — радостно пообещал Вэй Янь.

Чжао Чжи уехал. Дорогой он встретил шан-шу Фэй Вэя. Тот поинтересовался, откуда Чжао Чжи едет.

— Я только что был у Вэй Яня, — рассказал Чжао Чжи. — Ему приснилось, что у него на голове выросли рога, и он просил меня растолковать этот сон. Конечно, я знаю, что такой сон не к добру, но, чтоб не разгневать Вэй Яня, предсказал ему возвышение.

— А почему вы думаете, что это несчастливое предзнаменование? — спросил Фэй Вэй.

— Потому что иероглиф, обозначающий рог, состоит из двух частей: вверху пишется «меч» — «дао», а внизу «юн» — «применять», — объяснил Чжао Чжи. — Вэй Яню приснились рога на голове — это не к добру: над его головой занесен меч.

— Не говорите об этом никому! — предупредил Фэй Вэй.

Чжао Чжи поехал дальше, а Фэй Вэй поспешил в лагерь Вэй Яня. Войдя к нему в шатер, Фэй Вэй отослал слуг и сказал:

— Вчера ночью во время третьей стражи скончался чэн-сян. Перед кончиной он несколько раз повторил, чтобы вы прикрывали тыл наших войск при отступлении. Чэн-сян наказывал отступать не спеша и никому не говорить о его смерти. Вот грамота, утверждающая ваши полномочия, выступайте в путь!

— Кто принял дела чэн-сяна? — спросил Вэй Янь.

— Чэн-сян пожелал передать все дела Ян И, а свой труд по военному искусству — Цзян Вэю, — отвечал Фэй Вэй. — Грамоту вам подписал Ян И.

— Чэн-сян умер, но я еще жив! — закричал Вэй Янь. — Ян И всего-навсего чжан-ши, и не подобает ему занимать столь высокую должность! Он может сопровождать гроб с телом чэн-сяна в Сычуань и заняться похоронными обрядами, а я подыму войско и разобью Сыма И. Можно ли из-за одного чэн-сяна рушить великое государственное дело?