Смерть Артура - Джон Рональд Руэл Толкин

Днесь Ланселот, лорд Бенвикский,тоскуя тяжко, томился в горести.Печалил настрой его приверженцев любящих,друзей и родичей, разделивших удел его,покинувших Логрию и лорда Артура.Лионель и Эктор одни сидели,племянник с дядей, прошлые бедывоскрешали в мыслях. Могучий Эктор,Банов младший сын, о брате молвив,о славе его и слабости, сокрушался горько.«В былые дни нашего братства славногопочитался он первым. Почет и славуи мужей уважение к мощи и честиснискал он стократ, но стряслась беда,и преданность пала. Так прекрасна монархиня,так прям паладин, так прочны сети,поймавшие пленника. Не как подданный – королеву,не как даму – данник, но дороже жизниЛанселот любил ее, хоть лорду Артурупребывал предан. Победила любовь.Сколь ни старался он, не сумел вырватьсяиз силков на свободу. Страсть непреклоннаясо слезами и смехом склоняла исподволькак сталь стойкого – к сладости горькой».Лионель ответствовал – лорд горделивый,стоек в сражении, советом – мудр,сердца читал он и суть помыслов:«Да, любви во мне мало к леди безжалостнойчьи пагубны помыслы; прекрасна – как фея,мужам на муку в мир пришла она,судьбою сподвигнута. Но сочту я гнуснее^[54]заведомо зоркие зависти очи,Мордреда мстительность во мгле раделасоветом тлетворным – о скверной цели.Не любил Ланселота он за лестную славу,за королевину ласку клял судьбу его;ненавидел Гавейна, неправде чуждого,благородного, смелого, сурового нравом.Ведь сюзерен любил его, на советах первымиз вассалов выслушивал; он владыку берег,как пес преданный – простака хозяина.Следил я за ними. Слова он нашептывалГавейну гнусные, Гвиневеру бесчестил,Ланселота ложью порочил,сгущая краски. Cтрашен был гневи горе Гавейна. Горд был Мордред:ведь слухи скверные на суд Артура,во вред – вестнику, внимавшему – к горю,принес простодушно самый преданный рыцарь^[55].Так Гавейн снискал Гвиневры ненависть;а Ланселот ложь поддержал ее:что-де зависть и злоба в змею подколоднуюобратили отныне одного лишь рыцаря,кто, вровень во всем с ним, не ведал ревности,кто за почтением прятал подозренье недоброек красе королевиной. Клятая подлость!^[56]Змея и впрямь здесь затаилась в травах,чтоб ужалить украдкой – не увидел он ее!»Эктор рек: «Вся родня нашаза блажь безумную, бесспорно, в ответе:кроме Лионеля. Легко отмахнулись мыот речей разумных, радели о немпо праву и поводу, покрывая неправду,королевину ссору сочли своим деломиз любви к Ланселоту. Любовь не угасла,хоть свободу и содружество Стола Круглогов распре рьяной раскололи мы надвое.Мечи могучие мир нарушили,королеве в помощь. Приговор суровыйсмерть судил ей. Но смерть задержалась.Ло! Ланселот лучистым пламенем,смертоносный, сияющий, в сполохах грозныхнапал нежданно, неистово ринулсяна друзей давних, как на дерева – буря.[Королеву вызволил и вдаль умчал он]

Последняя строка была вычеркнута, а под ней отец карандашом вписал слова: «Я там был с ним», – по-видимому, их произносит сэр Эктор.

Здесь данный текст, – назовем его «вариант с Лионелем и Эктором» (сокращенно ЛЭ) заканчивается. Я уверен, что из этого пересказа событий в косвенной речи ничего больше написано не было. Видно, что после строки «Мечи могучие мир нарушили», за семь строк от конца, данный текст приближается к ПВ в Песни III.71–80; и действительно, последние пять строк почти совпадают с текстом как самой ранней рукописи А, так и последующей рукописи Б, где говорится: