Замок Броуди - Арчибальд Кронин

— Тише, Броуди, тише! — воскликнул Гордон, сидевший прямо против него. — Вы мне мешаете следить за игрой. Сядьте или отойдите в сторону и не орите нам прямо в уши.

— Где захочу, там и буду стоять. Ну-ка, сдвиньте меня с места, если можете, — возразил Броуди с опасными нотками в голосе. Затем протянул насмешливо:

— Кто вы такой, чтобы командовать тут? Вы только отставной мэр, вы больше не повелитель, на вашем месте теперь наш дорогой друг Грирсон, и с ним я желаю говорить. — Он устремил иронический взгляд на Грирсона и обратился к нему: — Вы слышали, что я сказал о «Лэтта», мэр? Что это вы так вздрогнули? Ах, я и забыл, что ваш многообещающий сын тоже претендует на нее. Сын мэра Грирсона также экзаменуется на стипендию. Боже! Да она, наверное, все равно что у него в кармане.

— Я этого никогда не говорил, — возразил Грирсон, невольно задетый за живое. — Пускай себе мальчик попытает счастья, хотя он, конечно, не нуждается в деньгах, чтобы продолжать учение.

Броуди даже зубами скрипнул при этом метком намеке и яростно напряг мозг, чтобы придумать уничтожающий ответ, но, как всегда при пикировке с Грирсоном, не мог найти подходящих выражений. Сознание, что он, только что сохранявший столь высокомерное равнодушие, единым словом сбит с позиции, бесило его. Чувствуя к тому же, что он не произвел на них того впечатления, какое ему хотелось, он дал волю гневу и закричал:

— А для чего же вы меня просили не пускать дочь экзаменоваться, если не для того, чтобы ваш щенок получил стипендию? Отвечайте, вы, жалкая свинья! Вы меня остановили на площади и просили не посылать Несси на экзамен.

— Тише! Не орите у меня над ухом, — холодно обрезал его Грирсон. — От вас так и разит спиртом. Я уже вам говорил, что просто пожалел вашу Несси. Один человек, который в этом деле понимает, просил меня переговорить с вами, и я теперь жалею, что послушался его.

— Вы лгун! — зарычал Броуди. — Проклятый сладкоречивый обманщик!

— Если вы пришли сюда, чтобы затеять со мной ссору, вам это не удастся, — возразил Грирсон. — Никакого обмана тут нет и никакого секрета тоже. Теперь, когда ваша дочь экзаменуется, я могу рассказать вам, что поговорить с вами меня просил доктор Ренвик.

— Ренвик? — недоверчиво воскликнул Броуди. Он остановился, осененный внезапной догадкой, и выпалил:

— А, теперь я все понимаю! Это вы его на меня натравили. Он с вами заодно меня преследовал! Он ненавидит меня так же, как… как все вы! — Он, как слепой, взмахнул рукой. — Я знаю, все вы, завистники, против меня, но мне на это наплевать. Победа будет за мной, и я вас всех еще буду топтать ногами. Есть ли у кого из вас дочь, которая способна добиться стипендии Лэтта? Отвечайте мне.

— Получит ваша дочь стипендию или нет — нам-то какое до этого дело, черт возьми! — крикнул кто-то. — Получит — и на здоровье! А мне решительно все равно, кому эта стипендия достанется.

Броуди уставился на говорившего.

— Вам все равно? — повторил он с расстановкой. — Врете, вам не все равно. Вы лопнете от злости, когда Броуди получит «Лэтта».

— Ступайте-ка вы домой, ради бога, — сказал Гордон тихо. — Вы вне себя и несете чепуху. Вы сами не понимаете, что говорите.

— Пойду, когда захочу, — промямлил Броуди. Пьяное возбуждение внезапно его покинуло, ярость утихла, его больше не подмывало кинуться на Грирсона и разорвать того на части. И, видя на лицах окружающих только безучастие или отвращение, он проникся глубокой жалостью к самому себе. Он спрашивал себя, возможно ли, что это — те самые люди, которыми он верховодил когда-то, которым внушал почтительный страх. Они его никогда не любили, но он держал их в узде силой своей воли, а теперь они ускользнули из-под его власти. И его сочувствие к себе самому возросло до таких размеров, что почти готово было излиться в слезах.

— Я вижу, в чем тут дело, — мрачно пробормотал он, обращаясь ко всем вместе. — Вы воображаете, что я человек конченный. Теперь я уже для вас недостаточно хорош. Господи! Если бы это не было так смешно, я готов был бы заплакать. Подумать только, что такие, как вы, сидят здесь и смеют смотреть сверху вниз на меня, меня, человека такого высокого рода, что предки мои не захотели бы о вас и ноги обтереть.

Он по очереди оглядел всех, тщетно ища поощрения, хоть какого-нибудь признака, что слова его произвели впечатление. Но все же продолжал медленно, подавленно, неубедительным тоном:

— Не воображайте, что со мной кончено. Я опять начинаю идти в гору. Настоящего человека не сломишь, — не сломите вы меня, как ни старайтесь. Подождите, увидите, чего добьется моя Несси. Это вам покажет, из какого теста сделаны Броуди. Вот за этим-то я и пришел сюда. Я вас знать не хочу. Я только хотел вам сказать, что Несси Броуди получит «Лэтта», что это сделал я, и больше мне ничего не нужно.

Он обвел всех хмурым взглядом, и, так как все молчали и ему самому тоже нечего было больше сказать, он отступил. Сделав несколько шагов, остановился, обернулся, открыл было рот. Но слов не было, и он, наконец, поник головой, отвернулся и побрел прочь. Ему дали уйти, не послав вслед ни единого слова.

Уйдя с луга и шагая по дороге в горьких мыслях о нанесенном его гордости ударе, он неожиданно заметил вдали обеих дочерей, шедших со станции.

В каком-то тупом замешательстве он вгляделся в них, в Несси и Мэри Броуди, своих детей, словно необычная встреча на людях с ними обеими смутила его. Но сразу же сообразил, что Несси возвращается с экзамена, что Мэри ослушалась его и встретила сестру на вокзале. Ничего! С Мэри он расправится потом, а сейчас он жаждал узнать, как прошел экзамен, жаждал утолить больно задетое тщеславие известием об успехе Несси. И, торопливо зашагав вперед, встретился с ними посреди улицы. Жадно пожирая глазами утомленное личико младшей дочери, он воскликнул:

— Ну, как дела, Несси? Скорее говори! Все благополучно?

— Да, — прошептала она. — Все благополучно.

— Сколько тетрадей ты написала? Две или три?

— Сколько тетрадей? — откликнулась она слабым эхом. — Только одну тетрадку, папа.

— Только одну тетрадку! Это за все время, что ты там просидела! — Он в удивлении воззрился на нее, потом лицо его приняло жесткое выражение, и он спросил резко:

— Что же ты молчишь, как немая? Не видишь, что я хочу знать все насчет стипендии? В последний раз спрашиваю: скажешь ты, наконец, как выдержала экзамен?

Она сделала над собой громадное усилие, посмотрела на отца умоляющими глазами и с вымученной улыбкой на бледных губах воскликнула:

— Великолепно, папа! Мои дела великолепны. Лучше нельзя.

Он пытливо вглядывался в ее лицо, вспоминая, как вызывающе хвалился только что ее успехом, и, наконец, произнес медленно, странно-сдавленным голосом:

— Надеюсь, что это так. Надеюсь! Потому что, если нет, то, видит бог, тебе плохо придется!