Адам Бид - Джордж Элиот

– Ну, Мильз, что поделывает тетушка?

Но тут мистер Байгет, адвокат, живший в доме со дня смерти, вышел вперед, почтительно поклонился ему и готов был отвечать на все вопросы. Артур пошел с ним в библиотеку, где ожидала его тетушка Лидия. Тетушка Лидия была единственная в доме особа, не знавшая ничего про Хетти; к ее печали дочери-девицы не примешивались никакие другие мысли, кроме забот о распоряжениях насчет похорон и о ее собственной будущей участи; и, как женщина, она горевала об отце, сделавшем ее жизнь необходимой, еще более, потому что втайне чувствовала, как мало другие сердца горевали о нем.

Но Артур поцеловал ее влажное от слез лицо гораздо нежнее, чем целовал когда-либо во всю свою жизнь прежде.

– Дорогая тетушка, – произнес он с чувством, держа ее за руку, – ваша потеря несравненно выше всех; но вы должны сказать мне, каким образом я могу вас утешить и успокоить на всю вашу остальную жизнь.

– О, это случилось так внезапно, так страшно, Артур, – произнесла бедная мисс Лидия и начала изливать свои маленькие жалобы.

Артур сел и слушал ее с нетерпеливым терпением. Когда она на минуту замолкла, он сказал:

– Теперь, тетушка, я оставлю вас на четверть часа. Я только схожу в мою комнату, а потом возвращусь и со вниманием выслушаю все.

– Что, в моей комнате все приготовлено, я надеюсь, Мильз? – сказал он буфетчику, который, казалось, с каким-то беспокойством стоял в передней.

– Да, сэр, и там есть к вам письма; все они лежат на письменном столе в вашей уборной.

Войдя в небольшую комнату, которая носила название уборной и в которой в действительности Артур имел привычку отдыхать и писать письма, Артур бросил взгляд на письменный стол и увидел, что на нем лежало несколько писем и пакетов; но ему было неловко в запыленном и смятом костюме человека, совершившего длинное и скорое путешествие, и ему действительно нужно было освежиться, немного занявшись своим туалетом, прежде чем прочтет письма. При нем находился Пим, помогавший ему во всем, и скоро, освежившись с истинным наслаждением, будто готовился начать новый день, он возвратился в уборную, чтоб вскрыть письма. Горизонтальные лучи низкого вечернего солнца проникали прямо в окно, и, когда Артур сел в свое бархатное кресло под приятною теплотой этих лучей, он чувствовал то спокойное благосостояние, которое, может быть, вы и я чувствовали под лучами вечернего солнца, когда, в самой ясной юности и при цветущем здоровье, жизнь представляла нам новые надежды и множество дней деятельности расстилались перед нами, как приятная равнина, и нам не было никакой нужды торопливо смотреть на них, потому что они все принадлежали нам вполне.

Первым лежало письмо с обращенным кверху адресом. Артур сразу узнал почерк мистера Ирвайна. Ниже адреса было написано: «Вручить немедленно по приезде». Письмо мистера Ирвайна в эту минуту вовсе не могло его удивить: конечно, он сообщал ему о каком-нибудь предмете, желая, чтоб Артур узнал об этом раньше, чем было возможно им увидеться друг с другом. Было совершенно естественно, что мистер Ирвайн имел сообщить ему нечто нужное именно в такое время. Артур сломил печать с приятною мыслью, что скоро увидит и самого писавшего.

«Я посылаю это письмо, чтоб оно встретило вас при вашем приезде, Артур, потому что я в то время могу быть в Стонитоне, куда меня призывает самая тягостная обязанность, подобная которой никогда еще не была возложена на меня, и вы немедленно же должны узнать о том, что мне нужно сообщить вам.

Я не намерен ни одним словом упрека увеличивать наказание, падающее теперь на вас: все слова, которые я мог бы написать в эту минуту, будут слабы и незначительны наряду с теми, в которых и должен сообщить вам самый факт.

Хетти Соррель в тюрьме; ее будут судить в пятницу за детоубийство…»

Артур не прочел ничего более. Он вскочил с своего кресла и с минуту чувствовал страшное сотрясение во всем своем существе, будто жизнь покидала его с страшным трепетом. Но в следующую же минуту он стремглав бросился из комнаты, все еще сжимая письмо, пробежал по всему коридору вниз по лестнице в переднюю. Мильз находился все еще там, но Артур не видел его, пробежав, как человек, которого преследуют, по всей передней и выбежав оттуда на усыпанный крупным песком двор. Буфетчик последовал за ним так скоро, как только могли бежать его старые ноги: он догадывался, куда бежал молодой сквайр.

Когда Мильз подошел к конюшням, то уж седлали коня, а Артур принуждал себя прочесть остальное письмо. Он сунул его в карман, когда подвели к нему лошадь, и в ту же минуту его взоры встретили прямо против него озабоченное лицо Мильза.

– Скажи, что я уехал… Уехал в Стонитон, – проговорил он глухим, взволнованным голосом, вскочил на лошадь и поскакал галопом.