Золото Вильгельма - Фазиль Искандер

– Мы на нем в амхаджира уплывали, – говорит он, задумавшись.

Я уже знаю, что такое амхаджира, – это насильный угон абхазцев в Турцию. Это было давно-давно. Может быть, сто, а то и больше лет прошло с тех пор.

– Дедушка, – говорю я, – расскажи, как вас угоняли?

– А нас и не угоняли, мы сами, – отвечает дедушка.

– Да как же не угоняли, когда и в книжках об этом написано, – говорю я.

– Обманывать обманывали, а угонять не угоняли, – упрямо отвечает дедушка и подымает на меня голову, – да и как ты абхазца угонишь? Абхазец в лес уйдет или в горы. Вот кубанцев, скажем, можно угнать, потому что у них земля голая как ладонь… А нашего не угонишь, потому что наш всегда в сторону свернуть норовит. Во времена первого переселения я был мальчишкой, меня и брать не хотели…

Я усаживаюсь рядом с дедушкой в знак того, что теперь намерен его долго слушать. Дедушка снимает с ног чувяки из сыромятной кожи, вытряхивает из них мелкие камушки, землю, потом выволакивает оттуда пучки бархатистой особой альпийской травы, которую для мягкости закладывают в чувяки. Сейчас он слегка копнит эти пучки в руках и осторожно, как птичьи гнезда, всовывает в чувяки.

– Ну и как вы, дедушка, приплыли? – спрашиваю я и представляю огромный, но простой, как паром, пароход «Махмудья», на котором полно наших беженцев. Они почему-то нисколько не унывают, а, наоборот, время от времени устраивают скачки, а турки, важно перебирая в пальцах четки, следят за скачками.

– Приплыли хорошо, прямо в Стамбул, – вспоминает дедушка, – всю дорогу нас кормили хлебом и пловом. Очень нам понравилось это.

– Ну а потом?

– Вышли мы в Стамбуле, но нас там не оставили. Только и увидели мусульманскую мечеть, которая Ай-Софья называется.

– А почему вас не оставили?

– Потому что, сказали нам, в Стамбуле и без того греков и армян много, а если еще абхазцев пустить, так туркам, говорят, некуда будет деться.

– Так куда же вас повезли?

– Повезли в другое место. Вышли на берег, смотрим – место голое, каменистое. А нам до этого говорили, что в Турции хлебоносные деревья и сахар из земли, прямо как соль, добывают. А тут не то что хлебоносных деревьев, простой чинары не видно. И вот наши спрашивают у турков:

«А плов с белым хлебом вы нам будете пароходом подвозить, что ли?»

«Никакого плова с белым хлебом, – говорят турки, – мы вам не будем подвозить. Пашите землю, разводите себе коз и живите…»

«Да мы что, сюда пахать приехали?! – рассердились наши. – Пахать мы и у себя могли. У нас и земля лучше, и вода родниковая…»

«Придется пахать», – отвечают турки.

«А что же нам говорили, что в Турции сахар из земли роют, как соль, и хлебные деревья растут?» – не унимаются наши.

«Нет, – говорят турки, – в Турции сахар в земле не водится, потому что, если бы сахар водился в земле, турки бы ее насквозь прокопали, а это бы султан никогда не позволил».

«Да что султану от этого, хуже, что ли?» – удивляются наши.

«Конечно, хуже, – отвечают турки. – Если землю прокопать насквозь, она будет дырявая, как сыр, изъеденный крысами, а кому интересно управлять дырявой страной?»

«Ничего тут страшного нет, – отвечают наши, – дырку можно огородить и объезжать».

«Не в этом дело, – говорят турки, – дырку, конечно, огородить можно, но другие султаны и даже русский царь будут смеяться над нашим султаном, что он управляет дырявой страной, а это для него большая обида».

«Выходит, у вас и хлебные деревья не растут?» – догадываются наши.

«Хлебные деревья тоже не растут, – отвечают турки, – зато у нас растут инжировые деревья».

«Да вы что, турки, с ума посходили! – кричат наши. – Что вы нам голову мутите своими сахарными дырками да инжировыми деревьями?! Да абхазец из-за какого-то инжира не то что море переплывать, со двора не выйдет, потому что у каждого инжир растет во дворе».

«Ну, – говорят турки, – если вы такие гордые и у вас свой инжир, чего вы сюда приехали?»

«Да нам говорили, – объясняют наши, – что в Турции сахар прямо из земли роют, как соль, и хлебные деревья растут. Вот мы и решили – прокормимся, раз деревья хлебоносные и сахар каждый себе может накопать. Да мы и мусульманство, по правде сказать, из-за этого приняли. Нас царь предлагал охристьянить, да мы отказались. Смотрите, турки, мы еще к царю можем податься», – припугивают наши.

«Так чего же вы раньше не подались?» – удивляются турки.

«Оттого не подались, – отвечают наши, – что у царя Сибирь слишком далеко раскинулась и холодная слишком. А мы, абхазцы, любим, когда тепло, а когда холодно, мы не любим».

«Да вам-то что, что Сибирь далеко раскинулась?» – удивляются турки.

«А то, что, – отвечают наши, – у нас обычай такой – арестованных родственников навещать, передачи им передавать, чтобы они духом не падали. А в Сибирь и на хорошей лошади за месяц не доедешь. Так что, сколько ни вези передач, сам по дороге слопаешь. Мы и прошение писали через нашего писаря, чтобы для абхазцев Сибирь устроили в Абхазии. Мы даже котловину себе выбрали хорошую, безвыходную. И стражникам удобно – бежать некуда. И нам хорошо – подъехал на лошади и катай себе вниз что вяленое мясо, что сыр, что чурек».

«Ну и что вам царь ответил?» – удивляются турки.

«В том-то и дело, что не ответил, – говорят наши, – то ли писарю мало дали за прошенье, то ли царь не захотел Сибирь передвигать…»

Тут турки стали между собой переговариваться, а потом один из них спрашивает:

«Скажите нам, только честно. Правда, что русские снег едят?»

«Спьяну, может быть, – отвечают наши честно, – а так – нет».

«Ну, тогда селитесь, разводите коз и больше нас не заговаривайте», – решают турки.

«Если вы нас здесь поселите, – все-таки приторговываются наши, – мы, пожалуй, сбросим мусульманство, нам оно ни к чему…»

«Ну и сбрасывайте, – обижаются турки, – мы и без вас обойдемся».

«А тогда почему на пароходе нас кормили белым хлебом да пловом? – допытываются наши. – Нам очень понравилась такая пища».

«Это была политика», – отвечают турки.

«Так куда ж она делась, если была? – удивляются наши. – Пусть она еще побудет».

«Теперь ее нет, – отвечают турки. – Раз вы приехали, кончилась политика…»

Но наши не поверили, что кончилась политика, они решили, что турецкие писаря припрятали ее для себя.

«Если так, мы будем жаловаться султану», – пригрозили наши.

«Что вы! – закричали турки. – В Турции жаловаться нельзя, в Турции за это убивают».

«Ну тогда, – говорят наши, – мы будем воровать, нам ничего не остается…»