Игра в классики - Хулио Кортасар

— Я тут освежил в памяти кое-какие понятия в связи с приездом Адгаль. Как тебе кажется, если я приведу ее как-нибудь в Клуб? Этьен с Рональдом будут от нее в восторге, она же сумасшедшая.

— Приведи.

— Тебе она бы тоже понравилась.

— Почему ты говоришь так, как будто я уже умер?

— Не знаю, — сказал Осип. — Правда, не знаю. Просто у тебя лицо такое.

— Сегодня утром я рассказывал Этьену свои сны, некоторые были прекрасны. А сейчас они перемешались с другими воспоминаниями, пока ты тут так прочувственно живописал похороны. Должно быть, и правда волнующее мероприятие, че. Это так странно, быть одновременно в трех местах, но сегодня вечером со мной так и было, возможно под влиянием Морелли. Да, да, я тебе расскажу. Я даже думаю, в четырех местах одновременно. Я приблизился к вездесущности, а оттуда — прямо в безумие… Ты прав, я, видимо, так и не познакомлюсь с Адгаль, свихнусь гораздо раньше.

— Дзен как раз предполагает возможность предощущения вездесущности, это как раз то, что ты сегодня почувствовал, если ты действительно что-то почувствовал.

— Да еще как ясно, че. Сразу в четырех местах: во сне, который мне приснился утром и в котором я продолжаю пребывать, он меня не отпускает. Потом какие-то разборки с Полой, которые я опускаю, дальше — твои животрепещущие описания похорон мальчика, а сейчас я отдаю себе отчет в том, что одновременно еще и разговаривал с Травелером, моим другом из Буэнос-Айреса, которому за всю его долбаную жизнь удалось понять одно мое стихотворение, которое начиналось так, вот послушай: «Мне приснилось, что я водолаз, что залез головой в унитаз». Это легко, если ты немного сосредоточишься, то тоже поймешь. Когда просыпаешься, отголоски рая, который ты видел во сне, свисают с тебя, подобно волосам утопленника: тебя вот-вот вытошнит, ты чувствуешь тревогу, зыбкость всего сущего, его фальшь и особенно бесполезность всего и вся. Ты падаешь куда-то внутрь себя, и когда чистишь зубы, то и правда чувствуешь себя водолазом унитазов, потому что белая раковина всасывает тебя, ты соскальзываешь в ее отверстие вместе с зубным налетом, соплями, грязью, перхотью, слюной и надеешься выйти из этого потока другим, таким, которым ты был до того, как проснулся, и ты еще чувствуешь его в себе, он еще жив в тебе, это ты сам и есть, но это уже покидает тебя… Да, ты на какой-то момент падаешь внутрь себя, пока бодрствование не выставит защиту — о боже, что за дивное выражение, что за язык — и не остановит это падение.

— Типично экзистенциалистские рассуждения, — оборвал его Грегоровиус.

— Разумеется, но все зависит от дозы. Меня и вправду засасывает в унитаз, че.

(-70)