Путешествия с тетушкой - Грэм Грин

– Все из-за клиентов. Им я никогда не процеживаю чай, поэтому забываю делать это для себя.

На столе стояла тарелка с имбирным печеньем. Я взял одно для приличия.

– С Олд-Стин, – сказала мне тетушка. – Старая добрая лавка. Такого имбирного печенья нигде нет.

– Они сделали нынче там игорное бюро, – сказала Хэтти. – Плутон, милочка? Не был ли он Плутон?

– Нет, не Плутон, это я точно знаю. Мне кажется, имя на букву "Т".

– На "Т" ничего классического в голову не приходит.

– Это имя было дано не просто так – оно было с чем-то связано.

– Безусловно.

– С чем-то историческим.

– Скорее всего.

– А ты помнишь собак? Они там тоже на фотографии.

– Ведь это они навели Каррана на мысль…

– Преп, – снова повторила тетушка, и они дружно рассмеялись общим воспоминаниям.

Мне вдруг стало тоскливо от своей несопричастности, и я взял еще одно печенье.

– Мальчик, оказывается, сластена, – заметила Хэтти.

– Подумать только, эта лавчонка на Олд-Стин пережила две войны.

– Мы тоже, – сказала Хэтти. – Но нас не превратили при этом в игорное бюро.

– Нас сокрушить может только атомная бомба, – сказала тетушка.

Я решил, что мне пора принять участие в разговоре.

– Ситуация на Ближнем Востоке очень тревожная, – сказал я, – судя по тому, что сегодня пишет «Гардиан».

– Кто их разберет, – ответила Хэтти, и обе они с тетушкой погрузились в свои думы. Тетушка достала из чашки чаинку, положила ее сверху на руку и прихлопнула другой рукой. Чаинка прилепилась к вене, окруженной просом, как называла старческие пятнышки моя мать.

– Пристал, никак не избавиться. Одна надежда, что он высокий и интересный мужчина.

– Это не новый знакомый, – поправила ее Хэтти. – Это воспоминание о ком-то ушедшем, но таком, которого ты все еще забыть не можешь.

– Живой или мертвый?

– Может быть и то, и другое. Зависит от того, насколько крепкая чаинка.

– Если он жив, тогда это может быть бедняжечка Вордсворт.

– Вордсворт умер, дорогая, притом много лет назад.

– Это не тот Вордсворт. Мой Вордсворт крепкий, как дерево. Я все думаю, кто бы это мог быть из покойников?

– Может, бедняжечка Карран?

– Он не идет у меня из головы с той минуты, как я приехала в Брайтон.

– Ты не будешь возражать, дорогая, если я сделаю чашечку настоящего профессионального чая тебе и твоему другу?

– Племяннику, – на сей раз тетушка поправила ее. – Да, это будет забавно.

– Я поставлю еще чайник. Чаинки должны быть свежие. Для профессиональных целей я беру «Лапсан сучон», а обычно пью цейлонский – «Лапсан» дает большие чаинки, по ним хорошо гадать.

Когда она вернулась, сполоснув заварной чайник и наши чашки, тетушка сказала:

– Хэтти, позволь нам расплатиться.

– Даже слышать об этом не хочу после всего, что было пройдено вместе с тобой.

– И с препом, – сказала тетушка, и они вновь захихикали.

Хэтти заварила чай крутым кипятком.

– Я не даю чаю перестояться, листья гораздо лучше говорят, когда они свежие, – сказала Хэтти. Она наполнила наши чашки. – Ну а теперь, дорогая, слей чай в эту миску.

– Вспомнила! – воскликнула тетушка. – Ганнибал.

– Какой Ганнибал?

– Слон, который наступил на ногу Каррану.

– Кажется, ты права, дорогая.

– Я глядела на чаинки, и вдруг меня осенило.

– Я не раз замечала это свойство чайного листа – возвращать прошлое. Смотришь на листья, и к тебе возвращается твое прошлое.

– Ганнибала, думаю, уже тоже нет в живых?

– Как знать, дорогая, слоны долго живут, – сказала Хэтти. Она взяла тетушкину чашку и принялась внимательно изучать ее содержимое. – Любопытно, очень любопытно, – пробормотала она.

– Хорошее или плохое? – спросила тетушка.

– Всего понемножку.

– Тогда расскажи про хорошее.

– Тебе предстоит много путешествовать вместе с каким-то человеком. Ты поедешь за океан. И тебя ждет масса приключений.

– С мужчинами?

– Этого, дорогая, листья, к сожалению, не говорят, но, зная тебя, я бы не удивилась. Не раз твоей жизни и свободе будет грозить опасность.

– Но удастся ее избежать?

– Вижу нож, а может, это шприц.

– Или нечто похожее? Ты, конечно, понимаешь, Хэтти, о чем я говорю?

– В твоей жизни есть тайна.

– Это не новость.

– Много суеты, какие-то перемещения, поездки туда-сюда. Не могу обрадовать тебя, Августа, в конце жизни не вижу покоя. Какой-то крест. Может, ты ударишься в религию. А может, речь идет о каких-то плутнях?

– Я всегда интересовалась религией, – заявила тетушка, – еще со времен Каррана.

– Конечно, это может быть и птица, скажем стервятник. Держись подальше от пустынь. – Хэтти тяжело вздохнула. – Теперь мне все это не так легко дается, как прежде. Я ужасно устаю от незнакомых людей.

– И все-таки, дорогая, хотя бы взгляни на чашку Генри, прошу тебя, взгляни лишь разок.

Хэтти вылила мой чай и стала смотреть на дно чашки.

– С мужчинами сложнее, – сказала она. – У них так много занятий, каких женщинам и не понять, и это мешает толкованию. У меня как-то был клиент, который сказал, что он кромкострогалыцик. Я так и не знаю, что это значит. Вы случайно не гробовщик?

– Нет.

– Тут какой-то предмет, напоминающий урну. Взгляните сами. Слева от ручки. Это совсем недавнее прошлое.

– Это, может быть, и есть урна, – сказал я, поглядев в чашку.

– Вам тоже предстоит много путешествий.

– Это не очень правдоподобно. Я всю жизнь был скорее домоседом. Для меня поездка в Брайтон – целое приключение.

– Но в будущем вам предстоят путешествия. Поездка за океан. С подругой.

– Наверное, со мной, – сказала тетя Августа.

– Возможно. Листья не лгут. Какая-то круглая штука, похожа на мишень. В вашей жизни тоже есть тайна.

– Я о ней только что узнал.

– Я вижу впереди у вас тоже много суеты и перемещений. Как в чашке у Августы.

– Это уже совсем невероятно, – сказал я. – Я веду очень размеренную жизнь. Бридж раз в неделю в клубе консерваторов. И конечно же, сад. Георгины.

– Мишень может означать цветок, – согласилась Хэтти. – Простите меня, но я устала. Боюсь, что гадание было не на высоте.