Император Николай II и заговор генералов - Виктор Кобылин

9. В случае необходимости вызова врача-специалиста из Царского Села и Петрограда, таковых следует допускать во дворец при постоянном сопровождении дежурного офицера.

10. Все продукты, доставляемые во дворец, должны быть передаваемы оставшейся во дворце прислуге в присутствии дежурного офицера и шт. ротм. Коцебу, на обязанности которых является не допускать никаких разговоров относительно внутренних лиц дворца.

Как видим, Корнилов установил тюремный режим для Государя, Царской Семьи и всех преданных людей, оставшихся во дворце.

Часто говорят и пишут, что генералы, мол, должны были это делать, так как все, включая воинские части, были «настроены враждебно к Царю и монархии вообще». Это ложь. По корниловской инструкции караул во дворце впредь должны были занимать по очереди все запасные полки и батальоны гарнизона. От бывшего Собственного Конвоя должны были назначаться только конные дозоры для охраны Царского Села и его ближайших окрестностей, посты от дворцовой полиции немедленно снимались. «Это распоряжение, по-видимому, прошло не совсем гладко, так как представитель Исполнительного Комитета, совершивший через день вооруженный рейд в Царское Село, рассказал в воспоминаниях, со слов царскосельских стрелков, что они «чуть не с боя заняли караул», так как «сводный гвардейский полк ни за что не хотел сменяться». Кологривов рассказывал, что «сводный батальон готовился встретить ожидавшегося Царя с подобающими почестями, но был сменен за четыре часа до приезда Государя». «Батальон, – рассказывал Кологривов, – как один человек отказался впустить их (новую охрану, назначенную Корниловым. – В. К.) за решетку дворца и… выкатил пулеметы. Но Царица попросила к себе полковника Лазарева (сменившего арестованного ген. Рескина) и… пришлось преклониться перед судьбой. Не повторяйте климата французской революции, защищая мраморную лестницу дворца…» (С. Мельгунов «Судьба Имп. Н. II после отр.).

О придирках и безобразном поведении Керенского, этого «наилучезарнейшего» из Временного правительства, пишет Жильяр: «25 марта. После обедни Керенский объявляет Государю, что он принужден разлучить Его с Императрицей, что Он должен будет жить отдельно и может видеть Императрицу лишь во время завтрака и обеда, при условии, чтобы разговор велся исключительно по-русски. Чай Они тоже могут пить вместе, но в присутствии офицера, так как в это время нет прислуги.

Императрица, очень взволнованная, подходит несколько позднее ко мне и говорит: “Поступать таким образом в отношении Государя, сделать Ему эту гадость, после того как Он пожертвовал собой и отрекся от Престола дабы избежать гражданской войны, как это мелочно, как это низко! Государь не хотел, чтобы капля крови, хотя бы единого Русского, была пролита из-за Него. Он всегда был готов отказаться от всего, если был убежден, что это было на благо России”. Несколько минут спустя Она прибавила: “По-видимому, придется перенести и эту ужасную обиду”».

О визитах Керенского в Царское пишет Соколов. Он допрашивал некоторых лиц, окружавших Царскую Семью. Теглева (няня Цесаревича. – В. К.) показала – «Я видела лицо Керенского, когда он один шел к Их Величествам – препротивное лицо: бледно-зеленое, надменное, голос искусственный, металлический. Государь ему сказал первый: “Вот моя семья. Вот мой сын и две старшие дочери. Остальные больны: в постели. Если Вы хотите, их можно видеть”. Керенский ответил: “Нет, нет. Я не хочу беспокоить”. Я видела лицо Керенского, когда он уходил: важности нет, сконфуженный, красный; он шел и вытирал пот с лица… Он приезжал потом. Дети высказывали мне их общее впечатление о приездах Керенского. Они говорили, что Керенский изменился в обращении с ними».

А сам Соколов пишет, что сам Керенский показал: «Я заявляю, что с того момента, когда Государь отдал Себя и Свою семью под покровительство Временного Правительства, я считал себя обязанным по долгу чести перед Временным Правительством оградить неприкосновенность семьи и гарантировать ей в обращении с ней черты джентльменства».

Найдена ли истина?

Я бы охотно поверил в джентльменство Керенского – ведь об этом говорит не только сам он, но и свидетели – если бы не существовало иных фактов.

«С гордо поднятой головой вошел в жилище Царя Керенский. Он нес в себе уверенность в виновности Царя перед Россией. Ею проникнута та инструкция, которую он сам лично составил для Царственных узников. Керенский вдавался в ней в большие и совершенно излишние подробности. Указывая, какие блюда может кушать семья, он требовал, чтобы заключенный Царь был скромен, чтобы Его семья впредь “воздерживалась употреблять горячие закуски”. Своей инструкцией, чуждой, конечно, и тени джентльменства, начал Керенский общение с Царем. Как он его закончил? Не подлежит сомнению, что, будучи любезным и внимательным к Царю, как о том говорят свидетели, Керенский ни на одну минуту не был искренен с Ним» (Н. Соколов «Убийство Царской Семьи»). А вот как вела себя «охрана», поставленная Корниловым и Керенским.

«Один из офицеров, студент университета, неизвестный мне по фамилии, особенно старался проявить свою бдительность по охране и обыкновенно ни на шаг не отходил от семьи во время прогулок в парке. Идя однажды сзади Государя, он буквально стал наступать Ему на пятки. Взмахом трости назад Государь был вынужден охладить пыл революционера-охранника.

Подобное поведение некоторых из офицеров, а иногда и прямая агитация развращали солдат. Они также старались проявить собственную инициативу в деле охраны и переходили границы всякой пристойности. Во время прогулок они не отходили от Семьи, подсаживались к Императрице, разваливались в непринужденных позах, курили и вели неприятные для Нее речи» (Н. Соколов. «Убийство Царской Семьи»).

Генералы, министры временного правительства, офицеры и солдаты, все старались перещеголять друг друга в желании, как можно больше оскорбить, унизить, ввести тюремный режим для Государя и Его семьи. Хамами были все – от генералов до солдат.

А что же делал в это время генерал Алексеев? Нам поможет в этом Деникин в своих воспоминаниях. Начинает Деникин очень самоуверенно: «…в Петрограде, в Царском Селе ткалась липкая паутина грязи, распутства, преступлений. Правда, переплетенная с вымыслом, проникала в самые отдаленные уголки страны и армии, вызывая где боль, где злорадство» (А. Деникин «Очерки Русской Смуты»).

Это Деникин пишет о Царской Семье, пишет по слухам и той клевете, которая ловко распространялась теми, кому это было нужно. На эти фразы, совершенно безответственные, хорошо отвечает Мордвинов, флигель-адъютант Государя, хорошо знавший всю Семью Государя.

«Если бы генерал Деникин и другие, совсем не знавшие Государя, побывали действительно лично сами и не раз в том “Царском Селе”, где, по их утверждению, “плелась липкая паутина грязи, распутства и преступлений”, он, наверно, взял бы и эти свои слова назад и заменил бы их фразой, более подходившей к тогдашней действительности: «вокруг чистого, беспредельно преданного России Царского Села плелась эта липкая паутина грязи, распутства, преступлений, предательства».

В настоящем, а не воображаемом Царском Селе царствовала лишь чистая, строгая, почти монашеская жизнь, полная глубокой любви к родине и горячих стремлений к человечности, к счастью всего народа» (А. Мордвинов «Отрывки из воспоминаний»).