Солдат до последнего дня. Воспоминания фельдмаршала Третьего рейха. 1933-1947 - Альбрехт Кессельринг

27 марта противник пробился за Лан в районе Дица, и 6-я горнострелковая дивизия была оттеснена обратно к горному хребту Таунус. 85-й армейский корпус был выбит из Ханау из-за того, что мост либо не был должным образом взорван, либо не охранялся. По той же причине противнику удалось прорвать нашу оборону на Майне южнее Ашаффенбурга.

28 марта оборона Идштейна и слабые боевые порядки 89-го армейского корпуса были смяты, и противник взял Франкфурт. Американская танковая группировка предприняла рейд в направлении Хаммельбурга.

Я довольно подробно описал предшествовавшие этому бои, чтобы показать степень моего участия в происходивших событиях. Именно по причине того, что это участие было весьма активным – а отчасти и в целях поддержания боевого духа наших войск – я так долго (до позднего вечера 27 марта) оставался в моем боевом штабе в районе Зигенберга – Адлерхорста. 28 марта я прибыл на мой новый командный пункт – он располагался в поезде, стоявшем в железнодорожном тоннеле к востоку от Фульды.

С самых первых дней мы были вынуждены отказаться от жесткой оборонительной схемы в пользу некоего подобия мобильной обороны. Однако войска альянса не извлекли максимальных выгод из своего положения, несмотря на несогласованность наших действий, на нехватку у германских войск сил и средств, особенно боеприпасов, а также на трудности, которые мы испытывали в связи с полным господством противника в воздухе. Из этого мы сделали вывод, что противник бережет себя. Я не решился строить предположения о том, с чем это было связано – с принципом «войны с минимальными потерями» или с тем, что близкое завершение войны оказывало влияние на боевой дух солдат противника. «Экономить силы» и «сражаться в полную силу» – вещи вполне совместимые.

Битва развивалась таким образом, что я так до конца и не понял стратегическую цель переправы через Рейн к югу от Лана, поскольку в результате выхода танков противника за линию Лимбург – Ид штейн она потеряла смысл.

«РУРСКАЯ КРЕПОСТЬ»

Называя боевую задачу группы армий В, состоявшую в том, чтобы соединиться с силами 11-й армии на востоке, «попыткой вырваться», я не случайно использую именно эти слова. Так оно и было, потому что эйфория прошла, мобильные силы в мешке и за его пределами были весьма незначительными, а 12-я армия, которая находилась в процессе формирования в районе Магдебурга, к востоку от Эльбы, могла быть брошена в бой не раньше чем через три недели. Положение осложнялось еще и тем, что войска, действовавшие на левом фланге группы армий Н, были оттеснены обратно в Рурскую область, что давало правому флангу группировки Монтгомери свободу действий против левого фланга сил, которым предстояло прорываться на свободу. Тем не менее, попытку прорыва следовало предпринять, поскольку в марте мы несколько раз уже упускали более благоприятные случаи для этого (впрочем, не исключено, что воспользоваться ими у нас просто не было возможности). Но этот шанс был последним.

Однако вышло так, что наши попытки сконцентрировать силы и мои приказы на этот счет оказались бесполезными. Когда утром 1 апреля я вернулся в мой боевой штаб в Рейнхардсбрунне, в Тюрингском лесу, мой начальник штаба доложил мне, что от фюрера только что получен приказ, в соответствии с которым попытки вырваться из Рурского мешка следовало прекратить, а группа армий В должна была занять оборону и защищать Рур как «крепость». При этом она переводилась в непосредственное подчинение Верховного командования.

Я был просто поражен этим решением ставки. Оно расстроило все наши планы. Видимо, Верховное командование вермахта сочло, что дальнейшие попытки прорыва из окружения обречены на неудачу и что, находясь в мешке, окруженная группа армий сможет сковать достаточное количество сил противника, чтобы предотвратить мощный удар в восточном направлении. Возможно, в ставке также решили, что пребывание в Рурской области поможет группе армий прокормить личный состав, а заодно и улучшить снабжение других частей, действующих на фронте.

Однако в действительности продуктов питания в Руре было так мало, что личному составу группы армий и местному населению их хватило бы самое большее на две-три недели. Со стратегической точки зрения Рур не представлял интереса для Эйзенхауэра; он рвался дальше на восток. Единственная надежда сковать значительные силы противника состояла в том, чтобы не только упорно держать оборону, но и время от времени предпринимать контратакующие действия. Однако, судя по той картине, которую я видел, это было совершенно невозможно – 300 000 человек личного состава группы армий В не могли быть передислоцированы таким образом, чтобы закрыть брешь между Тевтобургом и Тюрингским лесом. Как и следовало ожидать, по периметру Рурского мешка завязались бои, которые 17 апреля завершились капитуляцией нашей группировки по той простой причине, что солдаты и офицеры больше не видели смысла в продолжении войны.

17 апреля закончилась трагедия группы армий В. Ее командующий Модель, храбрый и энергичный солдат, покончил с собой. Сегодня, оглядываясь назад, кто осудит его? Он по-прежнему остается в моей памяти и останется там навсегда.

ПРОРЫВ ВОЙСК АЛЬЯНСА В НИЗОВЬЯХ РЕЙНА

В период, когда происходила трагедия групп армий G и В, группа армий H имела возможность провести перегруппировку и переоснащение своих сил, не испытывая серьезного давления противника. Действия авиации альянса в четко ограниченном районе, бомбовые налеты на наши штабы, частая постановка дымовых завес и заготовка материалов, пригодных для наведения мостов, – все это говорило о том, что противник намерен атаковать между Эммерихом и Динслакеном, причем главный удар должен был быть нанесен либо по одну, либо по другую сторону от Риса. Телефонный разговор с командующим группы армий приободрил меня – я забыл, что артиллерийский корпус и минометно-дымозаградительный корпус, укомплектованные ополченцами, не были брошены в бой в районе Риса, а оставались в резерве. У меня, кстати, возникла мысль, что, возможно, следует скорректировать дислокацию двух танковых дивизий, развернутых в тылу напротив центральной части наших боевых порядков.

Ясная, солнечная весенняя погода дала Монтгомери возможность для осуществления крупномасштабной операции по высадке воздушного десанта и максимального использования авиации для поддержки наземных сил. Все это очень сильно затрудняло маневры группы армий Н.

В обстановке, когда канадцы и американцы при поддержке выброшенного с воздуха десанта рвались вперед, я согласился с предложением командующего группой армий нанести по войскам противника удар всеми имевшимися силами и средствами. Правда, в результате группа армий израсходовала свои основные резервы до того, как ситуация более или менее прояснилась. Это было ошибкой, за которую нам предстояло расплатиться позднее, что на самом деле и произошло.

К сожалению, резервные дивизии, проведя не слишком хорошо скоординированную атаку в направлении Динслакена, добились лишь незначительного успеха. Если бы мы проявили большую осторожность и ввели их в бой 23–24 марта и если бы Рис был в достаточной степени насыщен артиллерией, к вечеру 25 марта положение не было бы столь тяжелым. Увы, неверная дислокация упомянутых резервов, которую я так и не скорректировал, и недостаточно продуманное их использование не только привели к проигрышу битвы за Рейн, но и сказались на дальнейшем ходе боев.