Строгоновы. 500 лет рода. Выше только цари - Сергей Кузнецов

Большая гостиная дома на Невском проспекте. 1920-е гг. В центре стол М. Карлина. Над ним люстра А.Н. Воронихина. На стенах гобелены «История Ясона» (Ж.Ф. Труа, 1744; П.Ф. Козетт, 1881), проданные, как и стол, на аукционе 1931 года

Любопытны последние строки публикации: «За галереей идет и замыкает собой всю анфиладу зал и небольших комнат Строгоновского дома большая библиотека; соединяется она с залой заседаний, имеющей потайной ход в масонскую ложу, где некогда заседало общество „свободных каменщиков“, к которому принадлежал хозяин этого дома, а посещал общество и сам Александр I. В библиотеке сосредоточено удивительное собрание книг на всех языках, начиная с XVI века и до последнего времени, многие из них в прекрасных старинных переплетах. Гордостью библиотеки является большая коллекция старинных рукописей». Потайной ход начинался с двери створки шкафа.

Доступ в библиотеку не открыли. Ее разбором занимались Г. Петров, А. Савицкая и М. Ковалевская. 14 ноября 1920 года датирована записка Г. Петрова «Библиотека Музея гр. Строгонова». Тогда же был произведен подсчет книг. В трех томах каталога графа A.C. Строгонова упоминалось 4130 наименований и 11 398 томов. В 18 книгах описания библиотеки графа С.Г. Строгонова числилось 3468 наименований и 7198 томов. После создания дополнительных списков и карточек добавилось 1340 наименований и 2083 томов. Общее число книг составило соответственно — 8938 наименований и 20 670 томов.

Н.К. Либин до того момента был обычным прихожанином близлежащего Казанского собора, со временем стал дьяконом.

Малая гостиная. Экспозиция 1919 г.

Еще 12 декабря 1917 года Николая Ксенофонтовича избрали в совет Братства Приходских советов Петрограда и его епархии одним из четырех представителей от Казанского собора. За труды по сооружению в соборе пещерного храма митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин (Казанский) в 1918 году даровал Н.К. Либину икону Св. Патриарха Гермогена с частицей его мощей. С 22 октября 1919 года служил в соборе псаломщиком, 14 декабря был рукоположен в сан дьякона.

Галерея примитивов в Строгоновском доме

Наивная, с точки зрения обеспечения безопасности музея, публикация стати в «Известиях» — зачем, к примеру, было упоминать о рукописях?^[188] — имела печальные последствия. Уже в ночь с 22 на 23 декабря произошло первое ограбление музея, или, по терминологии того времени, «злоупотребление». Составленное на бланке одного из Строгоновых обращение В.И. Ерыкалова в Центральную уголовную следственную комиссию не раскрывает деталей происшествия. Зато достаточно подробно известно о втором подобном случае, произошедшем в феврале 1920 года.

Черновик протокола, подписанный Е.С. Рахлиным-Румянцевым и другими сотрудниками, гласит: «.. собравшись в 11 ч. у. на обычную работу в музее… получили сведения от Коменданта дома, что им замечено, что со стороны Мойки с балкона дома-музея свешивается веревка и вставленный в балконную дверь деревянный щит (вместо в предшествующий грабеж разбитого окна) отвален. Тотчас же мы отправились в помещение музея, вскрыли его входную дверь… и нашли в так называемом „Расстреллиевском“ зале следы грабежа: щит отвален, у окна же на полу разбросаны предметы искусства, причем явно оказалось недостающим: 1) две вазочки аметистовые, бывшие в соседней с Растреллиевским залом комнате (Малой гостиной. — С.К.), 2) Донателло. Голова монаха. Последняя похищена, по-видимому, знающими ценность этой вещи из так называемого Рафаэлевского зала».^[189]

Подробности происшествия не оставляют сомнения в том, что именно публикация в газете привлекла внимание грабителей к бывшему владению Строгоновых, которые предпочли унести небольшие вещи. В Малой гостиной между двух аметистовых вазочек на комоде находилась еще одна, больших размеров. Кроме того, на каминной полке стояли часы и два канделябра. Убранство дополняли мраморный бюст императора Александра I в северо-восточном углу (ранее находился в Картинной галерее), шесть кресел, принадлежащих к тому же гарнитуру, что и в Большой гостиной, а также каминный экран, перенесенный сюда из Арабесковой гостиной. В ней находилось также множество иных вещей, помимо «бюста Донателло». Ценность именно этой вещи стала известна широкой общественности также из сообщения «Известий». Задуманный Либиным музей как способ для устранения грабежей, сразу же после открытия стал жертвой налетчиков.

После печального происшествия 14 февраля из Строгоновского дома «временно, впредь до создания более организованной охраны дворца-музея», в Эрмитаж передали двенадцать полотен: «Мужской портрет» Антониса Мора, «Спаситель» нидерландской школы, пять «Мадонн с младенцем» — итальянской, сиенской и нидерландской школ, а также кисти Джентиле де Фабриано и Бартоломео Виварини, нидерландской школы «Спаситель» и «Рождество», Ватто «Любовная сцена», «Мужской портрет» Яна Корнелиса ван Амергама, «Девушка за работой» Метсю.

В «надежное место» отправили также бронзового «Нептуна» работы Б.Ф. Растрелли, два триптиха из слоновой кости «Мадонна» и «Венчание Девы Марии» и, наконец, изделия из серебра — кувшин и хрустальное блюдо, сосуд с рельефами и просто сосуд (из Арабесковой гостиной). Таким образом, в Эрмитаж переправили небольшие вещи, которые, как показало февральское событие, ворам легче всего было вынести. Подводя итог, следует сказать, что наиболее серьезно вследствие «злоупотребления» пострадал «зал примитивов». В своем полном виде он просуществовал только два месяца.

Под влиянием опыта выставки 1897 года или исходя из иных соображений один из «прогрессивных» строгоновских служащих Н.К. Либин еще до революции и национализации задумался о превращении невского дома в музей. Верно угадав тенденцию, он, по всей видимости, видел в открытии замка путь к сохранению богатств, которые в случае публичности находились бы под более тщательным присмотром. Советская власть, взяв великолепную «крепость» без единого выстрела, в первый момент стремилась сохранить дом и его коллекции. Однако вскоре оказалось, что она не обладает достаточными средствами для организации достойной охраны столь небольшого музея. И не обладает опытом для выгодного использования доставшегося бесплатно знаменитого «бренда». Перемещения экспонатов в крупные национальные собрания, преимущественно в Эрмитаж — мощную, хорошо охраняемую «крепость», затем продолжались постоянно, прежде чем аукцион 1931 года не поставил окончательную точку в том процессе, который в те годы назывался ликвидацией. Такая судьба была общей практически для всех аристократических владений России, пример Строгоновского дома может быть только наиболее ярок вследствие значимости и известности коллекции.