Ржев — Сталинград. Скрытый гамбит маршала Сталина - Вячеслав Меньшиков

«Ржев можно отнести к одной из самых крупных неудач советского военного командования в Великой Отечественной войне.

И, как у нас водится, об этих трагических событиях написано всего несколько скупых строк. По-человечески это понятно: никому не хочется вспоминать о своих ошибках и просчетах, в том числе и знаменитым полководцам.

В то же время долг памяти перед десятками тысяч погибших в ржевских лесах и болотах наших соотечественников, отдавших Родине все, что они имели, требует вспомнить эти события. Военачальники распорядились их судьбами и жизнями бездарно. Политики, привыкшие рассматривать человека как статистическую единицу, списали эти чудовищные потери на войну и забыли о людях и их праве на память. Это варварский, но, к сожалению, очень часто встречающийся в нашей трагической истории подход к человеческим судьбам, к цене человеческой жизни. Он еще не изжит до конца, его отзвуки слышны и сегодня». (Выделено мной. – В. М.) [30]

Да, уважаемые читатели, к великому сожалению, иногда преобладает вот такой, как у генерала-историка Дмитрия Волкогонова, негативный взгляд на сражения под Ржевом. Правда, после его смерти прошло более десятка лет, появились новые факты о Ржевской битве. Но, как ни смотри, бои под этим старинным русским городом имеют для любых концепций и взглядов одно четкое определение, повторимся: жестокая необходимость. Иначе в 42-м советское командование, не опираясь на новый замысел своей Ставки ВГК, продолжало бы ту стратегическую оборону, которая была принята советским командованием в начале 42-го за основной вид боевых действий, и осваивала бы тактику князя Кутузова, по которой при временном отступлении допускался обмен территории своей страны на сохранение жизней советских воинов.

Автор этой книги, стараясь отыскать точные факты о сражениях под Ржевом в 1942 году, сопоставляя их, пытался найти причины и следствия той кровавой битвы, задаваясь извечными русскими вопросами: «Кто виноват?» и «Что нужно было делать?». Согласитесь, что такие выводы требуют не только глубокого знания исторического материала, но и известной доли смелости пойти против устоявшегося взгляда на бои на Ржевско-Вяземском плацдарме в рассматриваемый период, в котором, не учитывая многих факторов, с усилиями, достойными лучшего применения, все сводится к Ржевской «мясорубке».

Но на помощь мне пришел воин-ученый, наверное, наиболее точно понимающий, что произошло под Ржевом. Это взгляд не просто ученого, а офицера, который молоденьким лейтенантом участвовал там, в той же «бойне». Естественно, что его суждения не являются истиной в последней инстанции, но они являются попыткой со знанием дела расставить точки над многими «i» в Ржевской и Сталинградской битвах. Тем более что эти знания – более точные, правильные – прошли через его фронтовое мировосприятие.

Как бы подводя итог всему вышесказанному, среди участников придуманного мной виртуального «военного совета» я решил дать слово генералу армии Махмуту Ахметовичу Гарееву, президенту Академии военных наук. Перед тем как ознакомиться с мнением этого крупного ученого, генерала, защитника Родины, приведем некоторые моменты его биографии.

МАХМУТ АХМЕТОВИЧ ГАРЕЕВ

Родился 23 июля 1923 года в городе Челябинске, в семье рабочего. За неделю до Великой Отечественной войны Махмут Гареев становится курсантом Ташкентского пехотного училища имени

В. И. Ленина. Восемнадцатилетний паренек рвался на фронт. Учиться пришлось недолго – пять месяцев, и уже в ноябре 1941 года он – командир стрелкового взвода, исполняющий обязанности командира роты 99-й отдельной Таджикской стрелковой бригады Среднеазиатского военного округа. Спустя два месяца молодого офицера зачисляют слушателем курсов «Выстрел». А еще через четыре месяца Махмут Гареев в составе 120-й отдельной стрелковой бригады в должности командира роты направляется на Западный фронт, под Ржев. И сразу попадает в самое пекло.

Находясь в обороне, бригада отражала ожесточенные атаки противника. Только что прибывшему на КП бригады лейтенанту Гарееву следовало почти по открытой местности, под непрерывной бомбежкой и артиллерийским обстрелом добираться до расположения третьего батальона. Вскоре пулеметно-ружейный огонь плотно прижал его к земле. Он полз вперед, пользуясь естественными укрытиями. Примерно через полтора часа Махмуту удалось доползти до наблюдательного пункта батальона. Оказалось, что из строя вышли все офицеры. Встретил прибывшего лейтенанта старший сержант Щербина, исполнявший обязанности комбата.

Не раздумывая, Гареев принимает командование батальоном на себя. А противник продолжал наседать. Потери росли. Уже дважды немецкие танки прорывались в глубь обороны, но их удавалось уничтожить, повредить противотанковыми минами или из противотанковых ружей. По приказу Гареева бойцы заняли наиболее удобные позиции. Из оставшихся трех пулеметов был создан резерв батальона, и пулеметчики перебрасывались туда, где возникала опасность прорыва пехоты противника. Два дня дрался батальон, руководимый только что прибывшим на фронт офицером. Немцы, потеряв немало техники и живой силы, вынуждены были отойти на исходные позиции. К этому времени в батальон прибыл капитан Губкин, и Гареев принял 1-ю роту.