История франков - Григорий Турский

Король распорядился, чтобы провизию не брали из общественных запасов, а все необходимое отнимали у бедных жителей. Хильперик подозревал, что его брат (т. е. Гунтрамн. – Ред.) или племянник (Хильдеберт II. – Ред.) могли устроить засаду для его дочери, потому распорядился, чтобы ее сопровождало войско. С ней также отправились многие представители знати: герцог Бобон, сын Муммолена, и его жена как подружка невесты.

Поехали также Домигизил, Ансовальд и майордом Ваддон, одно время бывший графом Сента. Было также более четырех тысяч простых людей. Все другие герцоги и управляющие, что отправились вместе с Ригунтой, вернулись обратно от Пуатье. Но те, кого я упомянул, должны были завершить путешествие, и они спешили, как только могли.

По пути они грабили и воровали сверх всякой меры, обирали дома бедняков, разоряли виноградники, срубая целиком лозы вместе с висевшим на них виноградом, и забирали с собой все, что могли забрать, опустошая земли вдоль дорог, по которым они проходили, – в точности как говорится в Книге пророка Иоиля: «Оставшееся от гусеницы ела саранча, оставшееся от саранчи ели черви, а оставшееся от червей доели жуки» (Иоил., 1: 4).

На самом деле то, что происходило, напоминало прошедший ураган, сопровождавшийся выпадением инея, и состояние после засухи, выжигавшей то, что осталось после огромной бури. Так и эта орда унесла с собой то, что осталось после засухи.

46. Пока все эти люди следовали по своему пути со всем награбленным, Хильперик, этот Нерон и Ирод нашего времени в одном лице, отправился в свое поместье Шель, находившееся примерно в дюжине миль от Парижа. Там он проводил свое время на охоте.

Однажды, когда он возвращался с охоты, как раз начало смеркаться, он начал спускаться с лошади, опираясь одной рукой на плечо слуги. Тут вперед выступил человек, ударил его ножом под мышку и затем нанес второй удар в живот. Тотчас из его рта потоком хлынула кровь, а затем она полилась и из зияющей раны, – так наступил конец этого безнравственного человека.^[168]

То зло, какое нанес Хильперик, отражено в этой книге. Он разграбил и сжег многие области, и не один раз. Причем он вовсе не раскаивался в содеянном, но скорее торжествовал, как и Нерон прошлых времен, читавший стихи из трагедии, пока полыхал его дворец. Он часто выдвигал несправедливые обвинения против своих подданных, преследуя только одну цель – отобрать их собственность.

В его дни священнослужителей редко выбирали епископами, он был чревоугодником, всем правил его желудок. Хильперик был убежден и часто хвастался, что нет никого умнее, чем он. Он написал две книги, подражая Седулию, но его стихи были так несовершенны, что никто не мог выносить их. Он в этих стихах ставил длинные слоги вместо кратких и короткие – вместо длинных, не понимая, что делает. Он составил несколько секвенций для мессы, несколько коротких пьес и гимнов, но ими было невозможно пользоваться.

Он ненавидел бедных и все, что с ними связано. Он никогда не прекращал своих выпадов против тех, кто служил нашему Господу, и, когда он находился среди своих близких друзей, епископы оказывались постоянным объектом его насмешек и издевок. Одних он обвинял в легкомыслии, других в гордыне, третьих в неумеренности и четвертых в роскоши.

Каким же пустоголовым казался ему епископ, каким тщеславным! Сильнее всего король ненавидел церковь. Постоянно доводилось слышать: «Моя сокровищница всегда пуста. Все наше богатство попало в руки церкви. Вся власть только у епископов. Никто не уважает меня как короля, все почитают только своих епископов в своих городах».

Такое настроение привело к тому, что он приобрел привычку разрывать завещания, в которых собственность завещалась епископам. Он попирал королевские указы собственного отца, полагая, что в живых не осталось никого, кто бы проследил за их выполнением.

Невозможно даже назвать какой-либо порок или оргию, каким бы не предавался этот человек. Он всегда придумывал новые способы мучений для своих подданных. Не имело никакого значения, оказывались ли они виновными в том преступлении или ином, он велел выкалывать им глаза.

В предписаниях судьям он всегда добавлял предложение: «Если кто-либо нарушит мои распоряжения, его следует наказать, выколов у него глаза». Сам он не печалился ни о ком, разве что если кто-то был ему нужен, соответственно, никто не любил и его. Когда пришло его время умереть, все покинули его.

Только епископ Санлиса Маллульф, уже в течение трех дней живший в шатре и напрасно ожидавший аудиенции в Шеле, пришел, когда услышал об убийстве Хильперика. Он омыл тело и одел его в более подобающие одежды. Затем провел ночь около него, распевая псалмы, потом перенес тело на речное судно и поспешил в церковь Святого Винценция^[169], расположенную в Париже. Тем временем королева Фредегунда оставалась совсем одна в соборе.