Великие завоевания варваров - Питер Хизер

Единственная причина усомниться в повествовании Прокопия, таким образом, заключается в том, что эти сообщения не укладываются в концепции идентичности современных ученых, которые ставят под вопрос его правдивость. Подверженные влиянию идей Барта, эти ученые разделяют представление о том, что у германских племен середины 1-го тысячелетия не могло быть сильных групповых идентичностей. Но идеи Барта, как мы видели, являются лишь одним из направлений в современных исследованиях идентичности, что не добавляет весомости убеждениям (точнее, предубеждениям) его последователей, уверенных, что групповые идентичности варваров всегда были крайне нестабильными. При разных обстоятельствах – как и в индивидуальных ситуационных моделях – групповая идентичность может быть сильнее или слабее, и в случае с ругами Прокопий даже приводит метод сохранения идентичности: добровольный запрет на браки с представителями иных племен^[311]. Учитывая связность рассказа и подробности, приведенные в нем, я готов поверить в сведения, изложенные в нашем источнике. Герулы и руги, может, и не были «народами» в классическом понимании этого слова, распространенном в XIX веке. Нет никаких свидетельств того, что они обладали какими-то ярко выраженными культурными особенностями (хотя нет и противоположных данных), и они действительно принимали в свои ряды чужаков, вступая в различные союзы при распаде империи Аттилы. И конечно, у них, как в других германских племенах этого периода, имелась определенная система социальных статусов. Но тем не менее представители этих групп были связаны групповой идентичностью, которая обладала немалым влиянием на значительную часть населения.

И хотя куда проще поверить в то, что это было верно лишь для малых и менее разнообразных по составу объединений, сказанное нами касается и некоторых из крупных племен. Когда византийцы в 536 году решили завоевать королевство остготов в Италии, их появление вызвало раскол среди германцев; некоторые группы предпочли заключить соглашение с чужаками, нежели остаться в независимом королевстве готов. Один уцелевший документ описывает бедствия человека по имени Гундилас, владельца готского поместья, который несколько раз менял стороны в этом конфликте, отчаянно пытаясь сохранить свое имение, по мере того как чаша весов склонялась то в одну сторону, то в другую на протяжении двадцати лет. Однако ни случаи дезертирства, ни история Гундиласа не отражают реакции большинства готов, сторонников Теодориха и их потомков, на вторжение византийцев. Если бы все из них торопились сбежать или договориться с византийцами, не было бы двадцати лет войны, в которой готы пытались отстоять свою политическую независимость, ведь мирный договор, предложенный захватчиками, заключался в следующем: сохранение земель в обмен на политическое подчинение Восточной Римской империи. И на самом деле повествование Прокопия и иные источники более общего характера свидетельствуют о том, что ядро готского общества, состоявшее из воинов с высоким статусом, которые больше других сделали для создания и сохранения готской групповой идентичности, постепенно уничтожалось в ходе войны по мере того, как они погибали в боях^[312]. Эти люди получали максимальную выгоду от поддержания групповой идентичности, даровавшей им высокий социальный статус, и они были готовы бороться за ее сохранность. Я готов предположить, что воины с высоким статусом, как среди готов, так и среди других германских племен этой эпохи, были опорой и строительным материалом для групповой идентичности и прочность (или, напротив, нестабильность) любого объединения зависела от преданности ему отдельных индивидуумов и их отношения к нему. Это не означает, разумеется, что среди обладателей высокого статуса все испытывали одинаковое чувство преданности своему племени. В современном мире такого не бывает, и нет причин, по которым в древние времена ситуация должна была обстоять иначе.