Ленин в 1917 году - Сергей Кремлев

Лианозов «энергично» заявлял, что «что бы ни случилось, торговцы и промышленники не могут… примириться с каким бы то ни было участием рабочих в управлении производством», а далее высказался без обиняков (Рида он считал своим):

«Что до большевиков, то с ними придётся разделываться одним из двух методов. Правительство может эвакуировать Петроград, объявив тогда осадное положение, и командующий войсками округа расправится с этими господами без юридических формальностей… Или, если, например, Учредительное собрание проявит какие-либо утопические тенденции, его можно будет разогнать силой оружия…»

(Джон Рид. 10 дней, которые потрясли мир. М.: Госполитиздат, 1958, с. 30–31.)

Слова Лианозова звучали особенно зловеще, если знать, что летом 1917 года генерал Корнилов публично заявил: «Не должны ли мы пожертвовать Ригой, чтобы возвратить страну к сознанию её долга?», а вскоре после этого Рига была сдана немцам.

То есть Ленин смотрел на ситуацию трезво и верно: всё действительно могло решиться в ту или иную сторону в два-три дня. А массы хотя уже и доверяли большевикам, но — ещё непрочно, колеблясь… Массы ещё не решались идти до конца, производя немедленнуюзамену «временной» «власти» властью Советской.

Съезд Советов Северной области «советам постороннего» — призыву Ленина взять власть — не внял и решительности не проявил. И не было никакой гарантии, что близящийся II Всероссийский съезд Советов будет намного решительнее съезда Советов Северной области — если его не подтолкнуть…

ПО ВСЕМУ выходило, что второй Всероссийский съезд Советов надо открыть 25 октября 1917 года при уже низвергнутом Временном правительстве.

Нельзя было ставить делегатов перед дилеммой: брать власть единолично в руки Советам или не брать и погодить до Учредительного собрания… Делегатов надо было поставить перед фактом: Временного правительства нет, провозглашайте власть Советов, товарищи!

Необходимость только такой постановки вопроса Ленин понимал лучше, чем кто-бы то ни было. Во всяком случае, точку зрения Ленина мог довести до уровня действий только сам Ленин — лично!

Весь день 24 октября (6 ноября) 1917 года он посылает записки в ЦК, а затем пишет на своей последней конспиративной квартире знаменитое письмо к членам ЦК в Смольный:

«Товарищи!

Я пишу эти строки вечером 24-го, положение донельзя критическое. Яснее ясного, что теперь, уже поистине, промедление в восстании смерти подобно.

Изо всех сил убеждаю товарищей, что теперь всё висит на волоске, что на очереди стоят вопросы, которые не совещаниями решаются, не съездами (хотя бы даже съездами Советов), а исключительно народами, массой, борьбой вооружённых масс…

Буржуазный натиск корниловцев, удаление Верховского показывает, что ждать нельзя. Надо, во что бы то ни стало, сегодня вечером, сегодня ночью арестовать правительство, обезоружив (победив, если будут сопротивляться!) юнкеров и т. д.

Нельзя ждать!! Можно потерять всё!!

Цена взятия власти тотчас: защита народа (не съезда, а народа, армии и крестьян в первую голову) от корниловского правительства, которое прогнало Верховского и составило второй корниловский заговор.

Кто должен взять власть?

Это сейчас неважно: пусть её возьмёт Военно-революционный комитет «или другое учреждение», которое заявит, что сдаст власть только истинным представителям интересов народа, интересов армии (предложение мира тотчас), интересов крестьян (землю взять должно тотчас, отменить частную собственность), интересов голодных…»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 34, с. 435.)

Это — лишь начало письма, в котором Ленин, кроме прочего, мотивирует необходимость немедленного свержения Временного правительства удалением из состава правительства военного министра Верховского — фигуры неоднозначной, но антикорниловской. Ленин настаивал на аресте министров «сегодня вечером, сегодня ночью», иными словами — до открытия II съезда Советов, и заявлял, что «было бы гибелью или формальностью ждать колеблющегося голосования 25 октября…».

Был ли Ленин прав?

Безусловно!

Начать с того, что вокруг Питера тогда закручивался тройной тугой узел.

Наступали немцы, и были все основания предполагать, что Петрограду правящей элитой уготована судьба Риги.

В Балтийском море появилась английская эскадра, и её поведение тоже было подозрительным.

Наконец, активизировался сам Керенский, и его могли подпереть корниловцы…

Это всё — с одной стороны.

С другой стороны, не было особых сомнений в том, что большинство Съезда примет линию большевиков. Однако то, насколько решительно повернутся события после открытия Съезда, можно было лишь предполагать — очень уж охоч русский народ стал на митинговщину.

Особенностью национальной политики России в 1917 году были митинги. Митинговать как начали с февраля, так оно дошло и до октября… Площади даже уездных городов устилал серый «ковёр» шелухи от семечек — народ слушал ораторов от разных партий и одновременно лузгал…

В стране, где веками лишний раз и пикнуть не давали, это было понятно и объяснимо. Но время речей проходило. Позднее Владимир Маяковский определит суть ситуации точной формулой: