В окопах. 1916 год. Хроника одного полка - Евгений Анташкевич

– Не пойду сегодня в госпиталь, не могу подняться, нет сил…

Серафима с утра не вставала с постели и была бледная. Малка смотрела на неё, Серафима лежала на спине, и её живот выпирал из-под одеяла.

«Мальчик будет!» – уверенно уже не в первый раз подумала Малка и отвернулась, потом поняла, что делает что-то не так, и снова повернулась к Серафиме.

– Я схожу, у меня сегодня свободно.

– Спасибо! – слабенько улыбнулась Серафима.

Малка вышла и вернулась с порошками и стаканом воды и полной бутылкой на всякий случай.

До начала смены в госпитале, где дежурила Серафима, было ещё несколько часов, Малка глянула на ходики на стене и поняла, что она опаздывает к Борису. Он ждал её во Владимирском саду.

– Ты увидишь Бориса? – спросила Серафима.

Малка кивнула.

– Передай ему от меня привет!

Малка вышла из дома, день стоял красивый, середина сентября, тёплый, ясный и тихий. На Лисиной улице было пусто, только у дома через один, под желтеющей листвой, кого-то поджидала коляска. Когда Малка проходила, отворилась калитка и вышли мужчина с саквояжем и соседка. Почему-то Малка подумала, что соседка вызвала врача.

У соседки был озабоченный вид, но она заметила Малку и кивнула. Малка поздоровалась и пошла, побежала дальше, она торопилась.

Она лёгким шагом дошла до пересечения с Гончаровской, просторной, широкой улицей, которая вела на Венец в самый центр города, красивого, Малка это увидела весной.

Холодная тяжёлая зима кончилась.

В самом конце апреля Волга прошла ледоходом. Ещё дули промозглые ветры и несли низкие тучи, но в один день солнце забралось так высоко и так остро пронзило лучами воздух, что земля в одну секунду забыла про зиму и холода и отдалась весне.

И Малка это почувствовала.

И город стал другой.

Ещё ветрами носило зимний мусор, накопившийся под снегом. Всю зиму жители выбрасывали на снег печную золу, а новый снег падал и закрывал. Бросали окурки и бумажки, а снег снова падал и всё маскировал, а когда за апрель протаял до чёрной земли, всё обнаружилось: и рыжими пятнами печная зола, и серые окурки, и бумажки, и фантики, и вата от рождественских ёлок, а местами и сами залежавшиеся, ставшие плоскими ёлки.

Когда заходило солнце, глухие углы ещё дышали сыростью и холодом; ещё непонятно почему мокрыми пятнами отпотевали жестяные крыши дровяников и сараев, хотя снег уже испарился, а частью стёк на землю, и та долго стояла мокрая. Ещё жители пытливо всматривались, но не находили жизни в почках на кустах сирени и берёзках, росших вдоль заборов и в парковых оградах. Парки и сады ещё стояли прозрачные, но по всему было понятно – зима прошла.

Малка этот факт приняла всей душой, как пленник, которому открылась дверь на свободу, но он до неё ещё не дошёл. Малка дошла до своей свободы, когда появилось тепло и первая зелень; Волга из свинцово-серой стала серебряной, а сам город как бы в шутку превратился снова в зимний: покрылся снежно-белыми цветами яблонь, сливы, груши и вишни, потом на смену пришла черёмуха, а чуть позже зацвела сирень.

Весна была короткая, а когда к концу подошло лето, прошла жара и перестали дуть горячие сухие ветры, в Симбирске как будто бы завершился карнавал, и в сентябре люди отдышались, спокойно сели, чтобы что-то вспомнить и остановить свой взгляд на чём-то, что не двигалось бы.

Мимо шли горожане: красивые, обычные, разные…

У каждой калитки стояли корзины с яблоками, и яблоки из каждой корзины пахли, и запахи смешивались, и получался один яблочный дух на всю улицу.

По всем улицам.

Дворники собирали в кучи опавшую листву и жгли, уютный, пахучий дым тёк над мостовой, смешивался с дымком-ароматом яблок, и получался воздух города.

Малка поднималась по Гончаровской на Венец.

Она поглядывала на людей исподтишка, наблюдала, а не ошиблась ли она в своих наблюдениях, что в основном это хорошие люди, а не как зимой…

* * *

Она дошла до Троицкого переулка и по Спасской площади вышла к ограде Владимирского сада.

В красивых воротах её ждал Борис. Он помахал рукой, и они пошли к летнему театру.

Перед деревянной раковиной эстрады стояло много людей, все сидячие места были заняты, Малка удивилась.

– Жалко, что ты пришла так поздно, – посетовал Борис, – нам надо ещё в одно место, уже скоро, но немного постоим, послушаем…

– Серафима передавала тебе привет…

– Спасибо, как она?

Они уже подошли к последним, стоявшим спинами, те обернулись и стали показывать, что надо бы вести себя тихо, поэтому Малка не ответила.

На сцене под скрипку, контрабас, флейту и тамбурин пели: