Первая мировая война. Катастрофа 1914 года - Макс Хейстингс

Местные жители вышли помогать британцам окапываться. Ближайший к Ле-Като полк, Йоркширский, засел в неглубоких стрелковых ячейках, выкопанных Королевскими саперами, слева от Суффолкского полка. Норфолкцы пилили одиноко торчащее дерево у своей позиции – хороший ориентир для вражеской артиллерии. Отделения связи раскатывали по намеченному полю битвы на своих повозках с катушками, разматывая телефонные кабели, которых отчаянно не хватало – слишком много было израсходовано и потеряно при Монсе. Важнейшими средствами связи на всем протяжении августовской кампании оставались надежные гражданские и железнодорожные французские телефонные сети. Как отмечал позже официальный историк, «в начале кампании у нас была государственная телефонная сеть, в которой благодаря удачному стечению обстоятельств линий связи имелось куда больше, чем удалось проложить связистам в течении войны»{499}. Тем не менее иногда в августе приходилось передавать сообщения светом или семафорными флажками. Самым надежным методом связи оставалась испытанная тысячелетиями передача с гонцами – пешими или конными. При Ле-Като курьеры, галопирующие от части к части и доставляющие приказы с ежеминутным риском для жизни, были неотъемлемым элементом боя.

Сражение разворачивалось постепенно, с правого фланга британского фронта. Немецкая артиллерия открыла огонь в 6 утра, и вскоре войска Клюка уже вошли в незащищенный Ле-Като, тесня британские пикеты назад к холму у восточной окраины городка. Один из наступавших, лейтенант Кулорн, вспоминал позже: «Я приказал взводу: “Вперед! В атаку!” – и мы начали наступать короткими перебежками{500}. Оглянувшись в момент передышки, я обнаружил рядом лишь восьмерых солдат и пару унтеров. Остальные не тронулись с места». Однако его полк все же продвигался вперед, по несколько метров за раз. К 9 утра орудия Клюка поливали шквальным огнем суффолкцев и йоркширцев вместе с прикрывающими их батареями, которые оказались как на ладони перед немецкой артиллерией. Кошмар растянулся на часы. Полковник суффолкцев погиб в числе первых; вскоре одна из британских батарей лишилась всех офицеров и осталась с одним-единственным орудием. К середине утра Смита-Дорриена обошли с правого фланга, и остаток дня немцы стреляли по суффолкцам и йоркширцам с трех сторон, ведя продольный пулеметный огонь по британским позициям.

Некоторые части 2-го корпуса дальше к северу не успели добраться до назначенных позиций на линии фронта к началу сражения. В 7 утра запыхавшийся ординарец с приказом немедленно выступать в Бертри прикатил на велосипеде к ферме, где прикорнул на пару часов командир Ирландских стрелков полковник Берд. Сперва Берд растерялся, не зная, где искать своих солдат. Он поднял капитана Диллона, адъютанта, крепко спавшего в кресле. «Простите, сэр, мне очень стыдно, – извинился Диллон. – Помню, как сел, и больше ничего – пока вы меня не разбудили». Час спустя, ведя за собой клюющий на ходу носом полк, Берд вошел в Бертри, где у штаба корпуса встретил Смита-Дорриена{501}. «Вы готовы сражаться?» – спросил генерал. «Да» – ответил Берд. Подтянутый, сосредоточенный командир корпуса обвел взглядом колонну. «Орлы! Им нужен хороший бой и больше никакого отступления». Ирландских стрелков развернули в 3 км к северо-западу от вокзала Кодри, по центру британского фронта.

По свидетельству одного из штабных офицеров, Смит-Дорриен, понимая, что жребий уже брошен, не хотел никакого вмешательства главнокомандующего. «Его очень тревожило, как бы не явился сэр Джон, – он довольно долго распространялся на эту тему, отметив мимоходом, что левый и правый фланги оголены, однако он намерен задать немцам хорошую трепку, несмотря на риск попасть в окружение»{502}. Около 10 утра немецкая пехота начала массированное наступление через скошенные поля к западу от Ле-Като. Клюк ошибочно полагал, что развертывает свой 4-й корпус против шести дивизий британских экспедиционных войск, отступающих на юго-запад. В результате этого просчета формированиям Клюка, сталкивающимся с британцами в неожиданных местах, пришлось постоянно вступать в нескоординированные стычки, не оставившие им шанса навалиться всей массой.

Войска Клюка устали не меньше противника, после 50-километрового марш-броска совершенного накануне. Вопреки утверждениям британцев о превосходящих силах, брошенных в атаку на 2-й корпус, 26 августа против Смита-Дорриена выступили только шесть полков, три-четыре егерских стрелковых батальона и несколько тысяч спешившихся кавалеристов. При поддержке первоклассной артиллерии это была внушительная и грозная армия. И все же на битву Давида с Голиафом (каким сражение при Ле-Като осталось в британских преданиях) оно походило мало. Силы были примерно равны.

Как и при Монсе, приближающиеся толпой на расстояние выстрела войска противника выкашивались подчистую. «Промахнуться по немецкой пехоте невозможно, – писал 43-летний майор Берти Тревор, командовавший ротой йоркширцев. – Они прут целыми отрядами»{503}. Однако и обороняющиеся, в свою очередь, страдали от артиллерийского огня, который нанес особенно сильный урон британским батареям, развернутым так же открыто, как и их предшественницы на хребте Мон-Сен-Жан при Ватерлоо в 1815 году. Первому герцогу Веллингтону и впрямь многое при Ле-Като показалось бы знакомым: вражеские войска, наступающие тесными колоннами; возницы, хлестающие взмыленных лошадей артиллерийских расчетов, спешащих к позициям; курьеры, снующие туда-сюда с приказами.

Немецкий офицер недоумевал: «Невозможно поверить, что человек из плоти и крови способен выдержать такую мощную атаку. <…> Наши наступали со всей решительностью, однако эти ни с чем не сравнимые солдаты отбрасывали их снова и снова. Невзирая на потери, английская артиллерия кидалась на защиту пехоте и поддерживала смертельный огонь на виду у наших собственных орудий»{504}. Другой участник событий с немецкой стороны, лейтенант Шахт из пулеметной роты, отзывался о происходящем более скептично: «Перед нами показалась [британская] батарея, расположенная, по нашим меркам, слишком близко к линии обороны, в самой гуще пехоты, к которой мы подошли почти вплотную. Приготовиться! Цель на 1400 м! Беглым огнем! Недолет. Выше! Вскоре наблюдаем результат. Мечутся, словно муравьи в разоренном муравейнике. Повсюду вперемежку люди и лошади снуют и падают под неумолчное тра-та-та пулеметов»{505}.

Когда Смит-Дорриен отправил свой скудный резерв в подкрепление оказавшемуся под ударом правому флангу, мало кому удалось прорваться под огнем немцев. Берти Тревор из Йоркширского полка позже утверждал, что эту битву «не описать словами. <…> Каждый из нас расстрелял по 350 обойм, и многих положили. Но мы угодили в западню – странно, как вообще кто-то выбрался живым и невредимым. Тому, кто не выстаивал час за часом под взрывами и шрапнелью, под пулеметным и винтовочным огнем, не понять, что такое война. Я не знаю, что здесь веселого»{506}. Кружащий над полем немецкий аэроплан, который, намечая цели для артиллерии, периодически сбрасывал цветные дымовые бомбы, придавал современный колорит сражению в стиле XIX века. К 10 утра по правому флангу Смита-Дорриена одна артиллерийская батарея лишилась всех офицеров и осталась с единственным орудием. В этом сражении батальоны разных британских графств – йоркширцы, суффолкцы, корнуоллцы, аргайл-сазерлендцы и батальон Восточного Суррея – проявили стойкость и профессионализм, которых их командованию – за исключением командира корпуса – ощутимо не хватило.