История запорожских казаков. Военные походы запорожцев. 1686–1734. Том 3 - Дмитрий Яворницкий

Когда стольник, генеральный есаул и подьячие пришли в курень кошевого, то кошевой, старшина и все куренные атаманы объявили, что войско присягать великому государю не желает, потому что вольности его войсковые «утруднены» на Днепре и на Самаре строением городов Самарою (то есть Новобогородицкой крепостью) и Каменным Затоном. После этого приказали войсковому писарю читать грамоту государей Иоанна Алексеевича и Петра Алексеевича, в которой изображено о наступлении царских ратей на юрты крымского хана, о строении Новобогородицкого города у реки Самары и о царском приказании запорожскому войску также чинить над тем же неприятелем воинские промыслы. Потом, по прочтении царской грамоты, кошевой атаман, старшина и все куренные атаманы говорили о том, что им объявили, будто тот самарский город построен на время для складки хлебных и воинских запасов, пока кончится война с крымским ханом; ныне у государя с турским султаном перемирие, крымский же хан в подданстве у султана, а вышеписанный город Новобогородицкий стоит по-прежнему, н кроме него строится еще город в Каменном Затоне; от тех же городов на Днепре и на Самаре немалая войску запорожскому в его вольностях трудность; а потому когда те вышеписанные города будут снесены, то запорожцы немедленно свою присягу учинят великому государю. После того запорожцы приказали читать на свои вольности «привелеи» бывших королей польских. На такое заявление кошевого, старшины и куренных атаманов царский стольник ответил: чаял он, что его призвали для учинення присяги великому государю, а не для объявления о строении городов. Те города строятся по воле государя и для целости и охранения всей Малой России от неприятельских приходов; им же, запорожцам, в том никакой трудности нет и не будет; да и годится ли им в том строении монарху своему указывать и быть упорными; пусть бы запорожцы все «нововымышленные противные слова отложили» и великому государю присягу учинили, а милость царского величества никогда от них отъемлема не будет. На это кошевой, старшина и все куренные атаманы объявили, что о той присяге они учинят раду всем войском; и потом стольника, генерального есаула и подьячих из куреня отпустили. Мая 7-го дня кошевой атаман и все войско действительно раду учинили и на ней велели быть стольнику, есаулу и подьячим. Когда же стольник, есаул и подьячие пришли в войсковую раду, то кошевой атаман, старшина и иные знатные казаки, как, например, бывший кошевой атаман Петро Сорочинский, заявили, что непременно нужно привести великому государю требуемую присягу. Но тут некоторые легкомысленные казаки выказали противность тому и присягать не захотели, упираясь на то, что когда город Каменный Затон снесен будет, то и присяга учинена будет. На то стольник и генеральный есаул возразили, для чего же их в таком случае обнадеживали не только на словах, но и в письмах, для чего их уверяли, что когда они придут с государевой казной и с казенщиками в Сечь, то тогда и учинена будет присяга, а ныне вымышляют «новую противность»? Если б они так не писали, то и посланные царского величества к ним бы не ездили. На то кошевой, судья и писарь в той же раде отвечали: писали они, кошевой и старшина, не своим одним советом, но советом и радой всего войска, ныне же отмена на присягу у войска учинилась через строение Каменного Затона, а не писали они стольнику и генеральному есаулу заранее о такой своей отмене потому, что они ожидали видеть у стольника и есаула царский указ о нестроении города в Каменном Затоне, как просило о том войско государя. После этого кошевой и все войско разошлись по куреням и тем окончили всю раду. Мая 8-го дня кошевой атаман и поспольство дали стольнику Протасьеву и подьячему Павлову листы к государю и отпустили их из Коша.

Мая 19-го дня стольник и подьячий приехали в Батурин, а мая 21-го дня из Батурина были отпущены в Москву^[519].

По отъезде царских посланцев из Сечи, в Запорожье вновь заговорили страсти против гетманских и московских порядков, и следствием этого было нападение со стороны казаков на проезжавших людей гетманского регимента и царской службы. Так, в это время ватага запорожских казаков, собравшаяся в числе 70 человек возле Буга и Днестра, напала в урочище Сухом Ягорлыке на гетманского посланца Зигуру Стилевича, родом грека, ехавшего по поручению гетмана из Батурина к силистрийскому паше Юсупу, и убила его до смерти^[520].

Для того чтобы прекратить разбои запорожских гультяев, гетман Мазепа отправил за Днепр нескольких человек компанейского войска, к которому фастовский полковник Семен Палий присоединил казаков собственного строя. Тогда одни гультяи перешли под предводительством казака Карнауха на левую сюрону Днепра, напали на 40 маж чумаков Лубенского полка, ехавших на Берду за солью, разбили все мажи, людей переранили, волов и худобу людскую себе забрали. Другие гультяи под предводительством атаманов Корсуна, Москаля и Ропухи сделали нападение на ратных людей государевых, шедших до Каменного Затона, и на купеческих полтавских людей, возвращавшихся из Крыма; у первых отняли несколько десятков коней, у других отняли несколько возов, а людей до смерти позабивали^[521].

Гетман бессилен был искоренить запорожских своевольников и находил, что вернейшим средством для того, чтобы «нахилить малодушных плутов на верность и послушание великому государю – было бы искоренить силою оружия проклятое гнездо их Сечу»^[522].

Так писал мая 20-го дня гетман ближнему боярину Федору Алексеевичу Головину, извещая при этом его и о той опасности, какая грозила Малороссии и России от турецкого султана вследствие его воинственных замыслов: султан, под предлогом разграничения с поляками земли, в действительности же с умыслом склонить на свою сторону запорожцев, пришел лично к реке Днестру, а силистрийскому паше Юсупу отдал приказ строить города на Днепре, и первее всего на острове Козацком^[523].