Святослав. Хазария - Юлия Гнатюк

Услышав, что старый Гурята начал рассказывать про старину, остальные из десятка, да и прочие, кто оказался поблизости, придвинулись к костру, усевшись в коло, и вместе с рассказчиком отправились в увлекательное странствие по древним временам.

Перед каждым, как свиток, разворачивалась живая картина, такая знакомая любому из них по походам и вместе с тем окутанная таинственной дымкой стародавности. Вот по степям и перелескам рыщут передовые дозоры на крепких быстроногих конях, а через полгона за ними движется основное войско со своими начальниками – князьями, боярами, витязями храбрыми и умелыми. Потом скрипят, вздымая пыль, сотни телег, на которых сидят жёны, дети, старики, лежат овны со связанными ногами, домашний скарб и пожитки. Следом бегут, подгоняемые подлетками, быки и коровы, мычат, мотают большими головами и длинными хвостами, отгоняя надоедливых мух и слепней. А по обе стороны обоза, охраняя его, движутся всадники. Идут тем же порядком, каким прапрадеды их ходили. А когда Хорс заканчивает свой дневной путь, раскидывают стан у речки, так же вечеряют кашей с солониной и укладываются на возах спать. Только дозорные не спят, вглядываясь и вслушиваясь в ночную темень.

– Вышли наши Пращуры из земли арийской и шли тремя Родами, – продолжал старый Гурята, – и дошли до гор высоких. И там у их подножия, где были места, обильные травой, Кий поставил град. Потом там целое княжество выросло, а окрестные народы назвали град Киява, или Куяба, а горы Кийкавус, или Кавказус, Кий-град кавказийский, значит.

– Постой, дядя, какие Кавказийские горы? Наш Киев на Непре стоит! – нетерпеливо перебил молодой.

– А кто просил рассказать, откуда Киев град есть пошёл? Я ж про Киев Первый толкую. А наш на Непре был основан, когда роды славянские разделились. Щек и Хорив тогда у Карпенских гор осели, а Кий на Непре град поставил, вернее, укрепил, потому что тут и до него славянские люди жили… – недовольно отвечал Гурята, комкая конец рассказа.

На молодого зашикали, но он не унимался.

– А долго предки жили в Кавказийских горах и как называлась их держава?

– Целых пять сотен лет. В память о той жизни богатой и мирной и в честь Пращуров славных мы поныне празднуем Красную Гору. А держава могучая, предками нашими основанная, которая протянулась от Рай-реки до Карпат, звалась Русколанью, так-то! – степенно заключил рассказчик.

– Эге! – с недоверчивой улыбкой воскликнул молодой. – Это, выходит, Кий целых пятьсот лет прожил, а потом ещё и здесь, на Непре, град поставил?

На его вопрос многие рассмеялись. И уже кто-то другой сказал:

– Да ты что, не знаешь, сколько потом Киев было? Вот один из его потомков и основал наш град.

Темнело синее небо, и на нём загорались яркие звёзды. В Непре плескались Русалки и булькал Дед Водяной. В Киеве гасли огни и крепким сном засыпали люди.

Долго сидели дружинники у костра, беседуя, пока начальники не вызвали полки на вечернюю поверку. Затем выставлялась стража, а воины расходились к своим лошадям. Снимали на землю попоны и, положив рядом оружие, укладывались спать.

Тем временем три борзых гонца, пробегая версту за верстой, скакали на Русь с вестью про взятие Святославом Итиля. За ними, отстав на седмицу, шли другие с чудной вестью о взятии Беленджера и Семендера, а за ними – известие о Ейской победе, покорности яссов, про бой Притыки в Танаисе и победе над койсогами.

Спал Киев-град ничтоже сумняшеся, а на заре прискакивали первые гонцы. И радостная весть понеслась над Киевом, пробуждая людей: взят храбрым князем Итиль, сердце Хазарии!

А через седмицу новая весть – пала вся Хазарщина, что три века была над славянами!

А ещё через три дня – в великой битве на Дону у Танаиса побеждены степные койсоги, и теперь Русь становится твёрдо на Дону и Волге!

Радовались и пели кияне, а купцы снаряжали подводы, чтобы первыми идти на восход, начинать торги с армянами, персами и Хвалынью, а обратно везти в Киев шелка и товары из Асии, с великих земель Синьской и Индикийской. А больше всего надеялись прихватить побольше дешёвых рабов из покорённых Святославом народов, чтобы побыстрее отвезти их в Тьмуторокань, Фанагорию и другие приморские грады, куда уже устремились охочие до рабов купцы из византийских климатов, из самой Византии, а также арабские да персидские гости. Считали киевские купцы византийские деньги – золотых овнов и серебряных рыб – и прятали подальше, чтобы подводчики, увидев, не соблазнились и, прихватив наскоро воску, пеньки, мехов, ярой пшеницы, льна да мёду доброго, отправлялись в покорённые земли.

Дозорные, встречая такие обозы, тут же сообщали о них начальнику, упреждая, как водится, какой купец с каким товаром и куда направляется.

– Купцы киевские Самсон, Мамон и Кубышка, – доложил дозорный полковник Издебе, – направляются двое на Волгу, а Кубышка в Танаис. Везут пеньку, дёготь, меха и воск. По всему, торопятся не столько быстрее товар сбыть, сколько рабов подешевле в завоёванных землях набрать, – добавил полковник.

Увидев княжескую дружину, торговцы приветствовали её радостными криками и маханием рук, а три купца – дородный Самсон, коренастый Мамон и малорослый, лысоватый, с будто приклеенной угодливой улыбкой Кубышка, – спешившись, низко кланялись проезжавшим мимо князю и темникам.

Святослав засмеялся, повернулся к темникам:

– Видите, друзья, как торопятся наши гости? И не помнят небось, как недавно кричали про мир с хазарами, яссами и койсогами. Я так скажу вам: торговцы в час мира – благо, а в час войны – великое зло. Ибо торговцам златые овны милее родной земли. И когда они вам «славу» кричат, слушайте, а плеть наготове держите, чтобы при первом случае дерзости меж ушей стегануть как следует! А что, гости честные, – обратился князь к купцам, придержав коня, – разве отменён мой указ об уплате десятины с товара за позволение торговать?

Засуетились купцы, засмущались. Мамон с Самсоном переглянулись, нервно переминая в руках шапки.

– Дак мы же, княже наш пресветлый, того… э-э-э… мы же, как бы сказать… – замешкались они.

– Для этого к тебе и поспешили! – выпалил шустрый Кубышка, сияя наиугодливейшей улыбкой.

– Что-то десятины в руках ваших не вижу, – нахмурил бровь Святослав.

– Так мы спросить только хотели, кому из твоих темников надлежит десятину отдать и кто в хартии знак о том, что десятина уплачена, поставит, – опять протараторил Кубышка.

Князь, усмехаясь в усы, указал на старшего темника. Потом глядел, как шли торговцы с десятинами к нему, а Издеба ставил княжеский знак на их торговые хартии. И с тем княжеским дозволом спешили потом через Дон к Волге, чтобы поскорей справить дело и не упустить барыш. Многие, накупив пленников, гнали их в греческие полисы, чтобы продать там и вернуться с товарами. Голодные, измученные, – купцы кормили их скудно, – тащились они по дорогам на полдень.

– А скажи, брат Издеба, – обернувшись к старшему темнику, тихо спросил Святослав, – отчего Ворон всякий раз, как купцов встречаем, исчезает куда-то?