Цена разрушения. Создание и гибель нацистской экономики - Адам Туз

I. Немецкая армия через четыре года должна стать боеспособной.

II. Немецкая экономика через четыре года должна стать пригодной к работе в военное время.

Таким образом, на вопросы, поставленные Герделером и Фроммом, Гитлер дал такой ответ, который нисколько не противоречил общей позиции, занимаемой им с 1920-х гг. В конечном счете Германию спасут лишь завоевания, но не торговля. И военная кампания должна была начаться через четыре года, что полностью соответствовало планам перевооружения и расширения армии.

О значении этих требований свидетельствует дальнейшая судьба «Меморандума о Четырехлетием плане». В сентябре 1936 г. его полный текст получили только Геринг и военный министр Бломберг. Альберту Шпееру экземпляр меморандума достался в 1942 г. в наследство от Фрица Тодта. Ял мар Шахт, против которого было явно направлено большинство аргументов Гитлера, так никогда и не увидел полный текст меморандума. Но когда до него дошли вести о намерениях Гитлера, он впал в панику. Около полудня 2 сентября он позвонил одному из своих ближайших союзников в армейских кругах, полковнику Томасу из военно-экономического управления Вермахта, и умолял его поговорить с Бломбергом. Технологии производства синтетического сырья, на которые возлагал такие надежды Гитлер, еще не были готовы. Объявив о намерении Германии порвать со всемирным рынком, Гитлер «затягивал петлю у нас на шее»^[629]. Торговые партнеры Германии рассердятся и сорвут все попытки Шахта повысить объемы экспорта. Более того, это может подтолкнуть Великобританию и другие европейские страны к тому, чтобы последовать примеру Америки и закрыть свои рынки для субсидируемого импорта из Германии. Однако бывшие друзья Шахта в армейских кругах бросили его. Бломберг отказался вмешиваться, а сам Томас не проявлял инициативы^[630]. 4 сентября 1936 г. на секретном совещании прусского совета министров Геринг зачитал ключевые положения из меморандума Гитлера^[631]. В стенографическом протоколе совещания его выступление сократилось до следующих пророческих слов: «Начнем с предположения, что конфликт с Россией неизбежен. Что способны сделать русские, сможем сделать и мы». В дальнейшем же все экономические меры должны приниматься так, «как если бы нам предстояла неминуемая война!». Пятью днями позже сообщение о Четырехлетием плане фюрера, сопровождавшееся злобными антисемитскими тирадами Геббельса и Гитлера, было сделано перед ликующими толпами на ежегодном партийном съезде в Нюрнберге^[632]. Однако в этом варианте плана о войне не упоминалось. Было объявлено, что задача Четырехлетнего плана – всего лишь сохранить немецкий уровень жизни и обеспечить германских трудящихся работой после того, как завершится перевооружение.

Последовавшие недели стали периодом серьезной неопределенности. Хотя Геринг публично обозначил себя в качестве номинального главы нового «многолетнего плана», он не получал на это официального мандата от Гитлера. Популистские элементы в партии были возмущены той важной ролью, на которую претендовал Геринг, имевший репутацию представителя истеблишмента^[633]. Да и с Шахтом еще не было покончено. В конце августа он прибыл в Париж с целью обсудить возможности по улучшению франко-германских экономических отношений. Судя по всему, он поднял вопрос о колониальных уступках и злободневную проблему обеспечения германской промышленности достаточным количеством сырья, без которого она не могла нормально функционировать^[634]. В одном из докладов даже сообщалось, что он добивается «валютного урегулирования» с Францией, то есть скоординированной девальвации рейхсмарки и франка. Собственно говоря, представляется, что Шахт, возможно, стремился привязать рейхсмарку к трехстороннему валютному соглашению, о котором мировой печати было в конце концов объявлено рано утром 26 сентября 1936 г. На протяжении следующих недель вслед за французами девальвацию произвели швейцарцы, голландцы, чехи и итальянцы. Борьба, развернувшаяся в итоге в Берлине, нашла отражение в дневнике Йозефа Геббельса, который 30 сентября сделал краткую запись: «Шахт добивается девальвации…». Ему помешал лишь поспешный демарш Вальтера Функа, бывшего редактора деловых новостей, а с 1933 г. – статс-секретаря в геббельсовском Министерстве пропаганды. Узнав о намерениях Шахта, Геббельс записал: «Функ пошел прямо к фюреру <…> он вмешался». Согласно похвальбе Геббельса, лишь благодаря этому своевременному вмешательству Функ «предотвратил в Германии инфляцию»^[635].