Цена разрушения. Создание и гибель нацистской экономики - Адам Туз

Суббота, 26 августа, перед польской кампанией: снова с генерал-полковником Кейтелем. Объяснил ситуацию на основе диаграмм и таблиц. Был принят не слишком любезно, но К. обещал еще раз поговорить с фюрером.

27 августа, воскресенье, перед войной с Польшей, пришла телеграмма из Англии: еще раз заявите протест! Указывал на то, что ожидается кризис с боеприпасами, особенно с порохом и взрывчаткой: снова резкие упреки. Итог: меня выгнали. Фюрер: перестаньте приставать ко мне с этой проклятой ситуацией на Западе^[1005].

В августе 1914 г. молодой Адольф Гитлер находился в ликующей толпе, заполонившей улицы Мюнхена. Его не могли не поразить совершенно иные настроения, с которыми была встречена война, развязанная им в сентябре 1939 г. На этот раз не было ни восторженных толп, ни венков для солдат, отправляющихся на фронт – и не без причины. В военном смысле Германия не была готова к конфронтации с западными державами. Томас был не единственным военным, пребывавшим в отчаянии. Адмирал Редер, главнокомандующий кригсмарине, 3 сентября безысходно отмечал: «В том, что касается флота, он <…> совершенно неадекватно подготовлен к великому противоборству». Немецкий флот настолько уступал в численности британскому Королевскому флоту, что «даже если он в полном составе примет участие в боевых действиях, ему удастся продемонстрировать лишь то, что он знает, как пойти на дно с честью». Подобный жест героического самопожертвования со стороны флота может стать нравственной основой для его «последующего возрождения». Но от него не следует ожидать, что он победит в войне с Британией^[1006]. Военно-воздушные силы Германии находились в чуть лучшей форме. Они были крупнейшими и самыми современными в Европе. Однако исследования, проведенные персоналом люфтваффе в 1938 г., привели его к выводу о том, что стратегическая война против Великобритании невозможна до тех пор, пока Германия каким-то образом не возьмет под свой контроль военно-воздушные базы вдоль побережья Ла-Манша^[1007].

С учетом пессимизма, в котором пребывал главный эксперт вермахта по экономике, а также командующие и флотом, и люфтваффе, все зависело от армии. Та представляла собой решающий фактор, определявший развитие гитлеровского режима с момента его основания. В отличие от 1938 г., не существует никаких свидетельств о том, что эскалация трений в отношениях с Польшей вызвала какую-либо серьезную обеспокоенность среди генералитета^[1008]. В военном смысле итог противостояния был предопределен. В политическом плане Польша в демонологии германского национализма стояла даже выше Великобритании. Такие темы, как уничтожение польского государства и «освобождение» немецкого меньшинства, были популярны как среди генералов, так и у широкой публики. И последующие события подтвердили оптимизм военных. Польская кампания увенчалась полным успехом. Всего через три недели Варшава капитулировала, а польская армия была разгромлена. Фотогеничный главнокомандующий германской армии генерал Вернер фон Браухич попал на обложку журнала Time, а атмосфера мрачных предчувствий, окружавшая объявление войны, начала рассеиваться^[1009]. Победоносных бойцов, возвращавшихся домой, ожидала самая восторженная встреча^[1010]. После польской кампании значительная часть населения ожидала, что Франция и Великобритания будут разбиты к рождеству; эти ожидания подогревались и широко разрекламированным успехом Гюнтера Прина и команды его подлодки U-47, проникшей на главную базу британского флота в Скапа-Флоу и потопившей линкор Royal Oak^[1011]. В течение следующих недель осведомители С С сообщали о том, что дети по всему Рейху декламируют новую богохульную версию «Отче наш»: «Отче наш Чемберлен, иже еси в Лондоне! Да исчезнет имя твое, да погибнет царствие твое…»^[1012]. Педантичных руководителей СД это приводило в возмущение, но Геббельс был только рад извлечь выгоду из охвативших страну антибританских настроений^[1013]. Гитлер тоже требовал немедленного наступления на Западном фронте.