Кто заставил Гитлера напасть на Сталина. Роковая ошибка Гитлера - Николай Стариков

Говоря языком охотников, британцы просили поляков немного побыть тем живцом, на которого будут ловить крупного гитлеровского хищника. Еще Первая мировая война показала, что кайзеровская Германия не могла вынести войну на два фронта. Не обладавшая военными запасами и запасами сырья, Германия фюрера точно так же не могла выдержать совокупного удара: Польши – с одной стороны, Англии и Франции – с другой[469]. Отсюда и невероятный оптимизм поляков. По их мысли, любая война с Германией при наличии таких союзников неминуемо закончится поражением немцев.

Задача поляков (сначала по указке англичан и французов, а потом согласно собственным военным планам) была в принципе не такой уж и сложной: выдержать первый немецкий удар, а затем перейти в контрнаступление[470]. Поскольку французская армия была серьезным военным инструментом, то немцы будут обязаны львиную долю своих войск оставить на Западном фронте против французов. Сомнений в том, что против Польши двинется не вся германская армия, а лишь ее часть, у Варшавы не было. Почему? Да потому что прямо на границе с Францией располагался жизненно важный для Германии Рурский промышленный район. Его захват приводил к быстрому окончанию войны. Кстати, с такой оценкой был согласен и Адольф Гитлер. Уже позднее, 23 ноября 1939 года, выступая в имперской канцелярии перед своими генералами, он совершенно откровенно сказал, как можно было быстро и эффективно разгромить германский рейх.

«У нас есть ахиллесова пята, – говорил фюрер, – это Рурская область. От владения Руром зависит ход войны. Если Франция и Англия через Бельгию и Голландию нанесут удар по Рурской области, мы подвергнемся огромной опасности. Немецкое сопротивление придет к концу»[471].

Пусть нас не смущает дата выступления: Рурская область и в 1940-м, и в 1939-м была для Германии сказочным яйцом, в котором хранится «смерть кащеева». Вообще Рур всегда был уязвимым местом германского государства. Вспомним, что в 1923 году Франция оккупировала именно эту территорию, желая подвигнуть Германию более активно платить репарации. Так что французы прекрасно знали Рурскую область и представляли себе ее специфику и важность. Поэтому союзные Франции поляки с оптимизмом смотрели в будущее. Разве мог Гитлер оставить эту свою промышленную жемчужину без должной охраны? Оставит мало войск – французы оккупируют Рур, и война закончится. Оставит много – и его удар по Польше будет слабым. В любом случае бояться Гитлера у польских генералов причин нет.

Польское руководство, убежденное, что Англия и Франция будут по-настоящему воевать за союзников, своими действиями исключило всякое мирное решение кризиса. Вот почему Польша вдруг проявила такое упрямство и слепоту. Вот почему так неадекватно оценивала сложившуюся обстановку. Ведь Варшава получала из Лондона и Парижа сплошную ложь в виде обещаний помощи. Оттого и не пугало поляков превосходство Гитлера в самолетах и танках, что англичане обещали сразу предоставить Варшаве 1300 боевых самолетов и немедленно предпринять бомбардировки Германии в случае начала войны[472]. Аналогичное обязательство начать воздушные налеты на германские объекты взяла на себя и французская сторона. Германской авиации в таком случае очень быстро станет не до поляков – вот как виделись перспективы развития военных действий из упоенной сладкими союзными обещаниями Варшавы. Да и Рурскую область можно ведь не только захватить, но и разбомбить.

Считая, что нападение Гитлера станет началом его быстрого и триумфального разгрома, польское правительство «не замечало» явных признаков надвигающейся войны. Сначала, как обычно, появились косвенные приметы ее приближения – экономические. «Газета Польска», к примеру, писала, что Германия вдруг перестала платить за поставляемые Польшей продукты и полезные ископаемые. Стали отмечаться случаи замораживания немецкой стороной ранее обещанных кредитов, а вместо поставок машин и аппаратов увеличились поставки в Польшу бус, гармоник и прочих «товаров народного потребления».

Следом за ростом поставок немцами губных гармошек и других «стратегических товаров» вместо станков и продовольствия резко обострилась ситуация вокруг Данцига. А поскольку Польша в свое время заявила, что любые попытки возвратить его будут означать войну, то нагнетание немецкой стороной напряженности в таком пикантном вопросе явно говорило об окончательной готовности Германии к крупному военному конфликту. 22 августа 1939 года, практически одновременно с приездом в Москву Риббентропа для подписания Пакта о ненападении с СССР, в Данциг-Гданьск по приглашению городского сената с «визитом вежливости» прибыл германский линкор «Шлезвиг-Гольштейн». Об этом визите польское правительство даже не было уведомлено. И на то были весьма веские причины. Визит линкора был отправной точкой в «мягком» государственном перевороте. На следующий день после прибытия германского корабля городской парламент – сенат, практически полностью состоявший из этнических немцев, провозгласил нацистского гауляйтера Ферстера главой города[473]. Хотя включение Данцига в состав Германии формально еще не провозглашалось, его руководитель уже был «верным гитлеровцем», включенным во властную вертикаль нацистского государства. А значит, руководителем «вольного города» с этого дня являлся один из германских чиновников, подчиненный непосредственно Гитлеру, что, по сути, являлось ползучей аннексией[474].

Согласитесь, основания для беспокойства у поляков были весьма вескими. А еще через три дня последние сомнения варшавского руководства в том, будет ли война, должны были растаять, словно дым. Вспомним, что первоначальной датой агрессии Гитлер назначил 26 августа 1939 года. Однако в самый последний момент фюрер решил нападение отложить. Ведь 25 августа англичане ответили на заключение советско-германского пакта ратификацией британо-польского договора. Гитлер, который ни в коем случае не хотел воевать с Великобританией, дрогнул и решил еще раз прощупать почву дипломатическим путем. Однако приказ, отменявший нападение на Польшу, успели получить не все германские части. В результате одно из диверсионных подразделений вермахта начало выполнять ранее полученное задание. На рассвете 26 августа 1939 года группа из 14 человек под руководством лейтенанта Хайнцеля проникла на территорию Польши в районе местечка Силен, что на бывшей чехо-словацко-польской границе. Задачей диверсантов было захватить и удерживать до подхода частей 7-й пехотной дивизии важный туннель на участке Силен-Краков и прилегающую железнодорожную станцию. Немцы отлично выполнили свое задание: более сотни польских солдат и пограничников были ими разоружены и заперты в сараях и подвалах станции. Прошло несколько часов в ожидании подхода германской пехоты, и лейтенант Хайнцель заподозрил неладное и вышел на связь. Тут-то он и узнал, что, кроме него самого и его тринадцати солдат, с Польшей больше никто не воюет. Не знаю, извинялся германский офицер перед «панами» пограничниками или нет за случившееся недоразумение, однако немецкая диверсионная группа, оставив поляков под замком, без потерь вернулась к своим, почти целые сутки проторчав на территории Польши!