Марк Красс - Геннадий Левицкий

Парфяне неторопливо пообедали, пополнили запасы воды и теперь отдыхали в тени деревьев или в крестьянских домах. Солнце уже миновало зенит; неторопливо, но все же нестерпимый зной шел на убыль.

В это время протрубил рог, и оазис ожил. Воины привычными движениями надевали вооружение и занимали свои места в походной колонне.

В центре селения по приказу Сурены были собраны все его жители. Военачальник обратился к ним с короткой речью:

— Парфяне! Страшный и жестокий враг напал на нашу страну. По нашим следам идут римляне, уничтожающие все на своем пути. Я разобью их и прогоню обратно в Сирию, но вы должны помочь мне.

— Мы готовы! Приказывай, Сурена! — раздались воодушевленные голоса крестьян, польщенных вниманием первого после царя человека.

— Интересы Парфии требуют, чтобы ваша деревня была сожжена, причем немедленно. Возьмите с собой все самое ценное, выводите скот и уходите в горы. Хозяева каждого дома получат в возмещение убытков по два десятка золотых. Тот, чей дом загорится первым, получит четыре десятка золотых.

Самые сообразительные из жителей бросились к своим жилищам. Первой была охвачена огнем самая бедная, кое-как накрытая пальмовыми листьями хижина. Ее бывший владелец, сверкая голыми пятками, спешил за наградой.

Невдалеке один из крестьян о чем-то громко спорил с воинами. Он то и дело указывал перстом в сторону довольно внушительного особняка.

— Что хочет этот человек? — спросил Сурена.

— Он говорит, что его дом стоит больше двух десятков золотых, и отказывается его поджечь.

— Всыпать плетей, — приказал Сурена. — А если его дом загорится последним — отрубить голову.

Спустя несколько минут военачальник с удовлетворением наблюдал, как огонь лизал кровлю богатого особняка. Внезапно горящая дверь отворилась, и оттуда вылетел Силлак. К груди он прижимал свой меч, доспехи и какие-то тряпки.

Сурена громко рассмеялся. Воины дружным хохотом поддержали его веселье.

— Что ты наделал?! Я едва не сгорел заживо! — закричал возмущенный чернобородый. — В огне погибла моя лучшая одежда!

— Дорогой Силлак, когда трубит мой рог, все должны выполнять его команду.

Через два часа пути по пескам слева по ходу войска замаячил новый оазис. До него было миль пять, и Сурена не стал сворачивать с намеченного маршрута.

— Силлак, — обратился он к товарищу, — видишь ли ты слева селение?

— Вижу, — кивнул чернобородый, — ты хочешь там остановиться для ночлега? Если так, то ты опоздал дать команду войску сворачивать влево.

— Нет, мы не будем тратить время, пока не выясним планы римлян. Возьми у казначея сколько надо золота и человек пятьдесят порасторопнее на хороших лошадях, поезжай туда и сожги селение.

— В нашей казне не так много денег. Почти все золото увез царь, а нам предстоит война с противником, которому нет равных. Зачем платить последнее золото за развалюхи, которые обратит в прах первый же порыв ветра?

— Мне нравится твоя забота о казне, но теперь важнее не золото, а люди. Я верю, что жители, чьи дома я сжег, поймут меня, и в этой войне будут на моей стороне. Я надеюсь, они не станут проводниками римлян, не помогут им в поисках воды и продовольствия.

— Воля твоя, исполню все, как ты говоришь, — не стал больше спорить Силлак.

— Исполни, будь так любезен. Да смотри, не завались опять спать в каком-нибудь доме. Сделаешь дело — и тотчас же скачи вслед за войском.

«С наложницами и женами ты далеко не уедешь», — подумал Силлак. Он был недоволен тем, что Сурена поручает ему работу, достойную простого сотника.