Николай II: жизнь и смерть - Эдвард Радзинский

Какая живописная группа убиенных стояла в этот день на екатеринбургской товарной станции: Николай, жена и дочь — все они будут расстреляны через два с небольшим месяца. Но и принимавшие их — Голощекин, Белобородов, Дидковский… — тоже будут расстреляны, правда, через 20 лет.

Их рассаживали по моторам. В одном — Николай, уралец Авдеев, назначенный комендантом Ипатьевского дома, или дома Особого назначения, как он будет именоваться во всех официальных бумагах. И рядом с Николаем — Белобородов. Бывший царь — рядом с нынешним правителем Урала. В другом моторе — Дидковский, Голощекин, Мария и императрица.

И сзади, в грузовике — красногвардейцы. Ну что ж, Николай, думаю, оценил иронию судьбы. Все как в старые добрые времена. На вокзале встречают руководители губернии, и эскорт солдат сопровождает до дома.

Из дневника Николая: «Поезд перешел к другой товарной станции. После полуторачасового стояния вышли из поезда. Яковлев передал нас обл(астному) комиссару, с которым мы втроем сели в мотор и поехали по пустынным улицам в приготовленный для нас дом Ипатьева».

Из дневника царицы: «В три нам предложили выйти из поезда. Яковлев должен передать нас Уралсовету. Их глава пригласил нас в мотор. И грузовик с солдатами следовал за нами».

Итак, они расстались — Яковлев и царь.

Но уральцы серьезные люди. И у них, видимо, по-прежнему были самые серьезные намерения в отношении лукавого комиссара. Свердлову пришлось вмешаться. На имя Белобородова и Голощекина пришла телеграмма: «Все, что делается Яковлевым, является прямым выполнением данного мной приказа. Яковлеву полное доверие. Свердлов».

Голощекин понял сигнал и моментально утихомирил ретивых уральцев. Вечером 30 апреля Уралсовет заслушал доклад Яковлева. Своей резолюцией Совет «реабилитировал» Уполномоченного.

КТО ОН?

И далее следует удивительный поворот в биографии Яковлева.

В конце мая в Поволжье, на Южном Урале и в Сибири вспыхнуло восстание Чехословацкого корпуса против большевиков. Для борьбы с ним создается Восточный фронт во главе с бывшим царским офицером эсером М.Муравьевым. И командовать одной из армий в районе Уфы и Оренбурга поручено Яковлеву.

Но 10 июля Муравьев поднял мятеж против большевиков и был убит при аресте в Казани. И тогда Яковлев покидает фронт и тайно возвращается в занятую белыми войсками родную Уфу. Здесь он объявляет, что «изжил идею большевизма», и переходит на сторону Белой армии.

Он обращается с воззванием к солдатам Красной Армии:

«К вам обращаюсь я этим письмом, к вам, рядовые солдаты, а не к вашим безответственным руководителям, которые по своему произволу вершат судьбы нашей бедной истерзанной родины…

Народ ропщет, протестует, бьется в предсмертных судорогах. То тут то там вспыхивают восстания… Идет ужасная гражданская бойня — и не осталось на Руси ни одного свободного гражданина, который был бы уверен в завтрашнем дне… И как в последние дни самодержавия… носились грозные призраки конца народного терпения, так и теперь вспыхнет все против Советской власти, и рухнет она, раздавив вас всех своей собственной тяжестью… Бывший главнокомандующий большевистским Урало-оренбургским фронтом В.Яковлев».

И далее следует совсем неожиданный финал: перешедшего к белым Яковлева торопливо расстреливают в подвале белогвардейской контрразведки. Такова общеизвестная версия конца Уполномоченного ВЦИК, приведенная во многих сочинениях…

Но мы должны привыкнуть: люди в этой книге будут порой воскресать. «Расстрелянный белыми Яковлев» оказался… жив! Следователь по особо важным делам майор Н.Лешкин, имевший доступ к секретным документам (естественно, после начала «перестройки»), опубликовал выписки из секретного «дела Яковлева».

Оказывается, Яковлев благополучно проживал в двадцатых годах в Китае под фамилией Стоянович. Никакого расстрела не было — в 1919 году Яковлев попросту бежал в Харбин из России. Но в 1927 году он решил вернуться из Китая в СССР. Разумеется, он попадает в руки соответствующей организации, которую сам же когда-то основал. После длительного следствия он был осужден. Только революционные заслуги спасли его от расстрела. Его отправляют в знаменитый Соловецкий лагерь и впоследствии — на Беломорско-Балтийский канал.

Но в своей статье следователь Н.Лешкин приводит показания одного из старых чекистов, который в 1929 году, «когда Мячина судили, как Стояновича», был на Высших курсах в Москве. И слышал следующий рассказ Артура Артузова, руководителя советской разведки:

«В гражданскую войну были жертвы, которые на пользу дела порочили свое имя изменой… К примеру, Костя Мячин ушел на сторону Колчака с согласия ЧК. Он отступил в Китай, где много сделал, как Стоянович. Об этом пока говорить не время, это засветит нашу агентуру. Он был образцовым резидентом. К нему стали подбираться. Стоянович был вынужден вернуться. Сейчас он осужден, но так надо. Мы его вскоре оправдаем и наградим».

Действительно, уже через два года Яковлева досрочно освобождают — за «самоотверженный труд на Беломорско-Балтийском канале…».

Итак, оказывается, измены не было? Преступления не было? Был истинный большевик, верный чекист Костя Мячин? Но в страшном 1937 году, в разгар сталинских репрессий, когда Яковлева выгонят со всех работ, он напишет отчаянное письмо Сталину, где будет такая фраза: «Нельзя же допустить, чтобы за одно и то же преступление я снова нес наказание?»

Значит, преступление все-таки было? И за него было наказание? О преступлении пишет в своих «Воспоминаниях» и его жена Ольга.

Опять все запутал этот загадочный человек с тремя фамилиями. Так кто же все-таки он был?

Верный большевик, образцовый чекист? Или?..

Или азартный игрок, всю жизнь игравший в сложные двойные игры, шедший навстречу самым невероятным приключениям, который после своей секретной миссии окончательно разочаровался в большевиках. Он понял: высокие идеалы уже сменились бесстыдной борьбой за власть…

Но, уйдя к белым, он вскоре увидел: они не верят бывшему красному комиссару, ненавидят его. Его жена рассказывает в своих «Воспоминаниях», как часто он не спал ночами, как мучился и постоянно восклицал: «Что же я наделал!»

И тогда этот фантастический человек придумал новый поворот в своей судьбе: он бежит от белых в Китай. В Китае он становится советником знаменитого китайского революционера Сун Ятсена и, видимо, входит в контакт с советской разведкой.

Так он попытался заработать право вернуться в Россию. Но он ошибся: слишком заметной он был фигурой прежде, слишком много осталось у него недругов на родине…

Измены ему не простили. Очутившись в лагерях, он пишет бесконечные просьбы в правительство об освобождении, вспоминает свои заслуги перед революцией. Именно тогда он создает свои воспоминания — «Последний рейс Романовых». Написанные в лагере, они были всего лишь еще одной попыткой напомнить о своих заслугах. Но в это время Троцкий уже был выслан из страны, троцкизм разгромлен… И Яковлев, конечно же, боится написать, что главной целью его миссии было привезти Царскую Семью в Москву — на суд, о котором мечтал Лев Троцкий. Вместо этого он повторяет ложь, которой когда-то запутывал уральцев: он-де с самого начала вез царя в Екатеринбург. Что ж, Свердлов давно в могиле, опровергать Яковлева некому. Но он не знает, что на Урале его бывший попутчик Матвеев напишет в своих «Записках»: «Яковлев… вызывает меня к себе и задает вопрос: приходилось ли мне выполнять военные секретные поручения. Получив от меня утвердительный ответ, Яковлев сообщает, что ему дано задание перевезти бывшего царя в Москву» (курсив мой. — Авт).