Новая история стран Европы и Северной Америки (1815-1918) - Ирина Чикалова

В 90-х гг. внешнеполитическая деятельность империи целенаправленно распространялась на другие континенты, приобрела черты мировой. Впервые заявление о том, что Германия рассматривает себя «мировой державой» Вильгельм II сделал 18 января 1896 г. в речи по случаю 25-летия основания империи, хотя сама эта концепция сложилась, разумеется, раньше. Новый подход к задачам внешней политики империи встретил полное понимание и одобрение в юнкерско-буржуазных кругах. В 1897 г. Б. фон Бюлое, тогда еще статс-секретарь по иностранным делам, а впоследствии канцлер, следующими словами сформулировал программу превращения страны в мировую державу: «Германию с самого начала не следует исключать из соревнования за господство над другими странами, обладающими богатыми перспективами. Те времена, когда немец одному из своих соседей уступал землю, другому – море, а себе оставлял небо, где царствует чистая теория, – эти времена прошли… Одним словом: мы не хотим никого отодвигать в тень, но и себе требуем места под солнцем»^[126].

Такой призыв к мировому господству соответствовал сложившимся представлениям юнкеров и буржуазии, офицеров и чиновничества, всех империалистически настроенных слоев о несоответствии экономического и военного потенциала, самих тевтонских традиций тому месту, которое Германия занимала в мире. На общественное мнение не мог не влиять тот факт, что немецкая диаспора распространилась по всему земному шару. В течение XIX в. около 5 млн немцев покинули Европу и расселились по всем континентам. С учетом предшествовавшей эмиграции и ее потомков в конце XIX в. только в США, Канаде, Центральной и Южной Америке насчитывалось около 11 млн немцев. Многочисленной была немецкая эмиграция в Африку, Азию и Океанию, европейские страны. При этом следует учесть, что немцы в новых местах обитания (за исключением США, где быстро шел процесс ассимиляции) сохраняли свои этнические особенности и стремление к консолидации в национальные общины. Последние рассматривались в Германии как плацдарм для расширения влияния в соответствующих регионах, как форпост «Великой Германии». Идея этнической общности немцев Германии и немецкоязычных анклавов вела к стремлению их укрепить, что в конечном счете способствовало планам установления германской мировой гегемонии.

В 90-х и последующих годах на одно из первых мест выдвинулась проблема сбыта товаров. По сравнению с 1880 г. германский экспорт возрос в 1913 г. почти в 3,5 раза. Немецкие товары заполнили Европу, проникли в Центральную и Южную Америку, Африку, Ближний и Средний Восток. Но если собственно германские зависимые территории поглощали всего 1 % экспорта товаров, то колонии и полуколонии других держав – около 16–17 %. Столь же интенсивным был экспорт немецкого капитала. Препятствием для германской экономической экспансии были владения Англии или ее преобладающее влияние на внешних рынках. Завоевать положение такой же мировой державы, как она, стало вожделенным желанием германских империалистов. Германия стремилась занять нишу в европейском и мировом сообществе в качестве безусловного гегемона. Но это место еще следовало завоевать в жестокой конкурентной борьбе по всему земному шару: германские колониальные владения в 11 раз уступали британским и в 4 раза французским. Отсюда и столь резкое расширение внешнеполитических приоритетов Германской империи и нарастание военного потенциала.

Милитаризация Германии

Гегемония Пруссии привела к распространению ее традиционно агрессивной военной системы на всю территорию империи, которая стала плацдармом подготовки к грядущим войнам. Милитаризация государства выразилась прежде всего в подготовке условий для развертывания вооруженных сил в случае военного конфликта. Закон 1874 г. определил количество сухопутных войск мирного времени в 401,6 тыс. человек. К 1914 г. их численность довели до 808,2 тыс., т. е. удвоили. Поскольку армия комплектовалась на основе всеобщей воинской повинности, до начала Первой мировой войны армейскую службу прошли 4,9 млн человек. Таким образом, армия постоянно имела обученные резервы, что и показала мобилизация 1914 г., одновременно поставившая под ружье 3,8 млн солдат и офицеров. Всех их надо было обмундировать, вооружить, снабдить боеприпасами и снаряжением, создать разветвленную инфраструктуру, обеспечивавшую ведение боевых действий. Так, географическое положение Германии вынуждало считаться с необходимостью развертывания вооруженных сил на западном и восточном фронтах. Это побуждало к интенсивному развитию средств связи и транспорта. Железные дороги должны были обеспечить маневрирование больших количеств войск, а телеграф, телефон, радио – централизованное управление ими. Потребности в развитии коммуникаций были удовлетворены: за 1870–1910 гг. протяженность железнодорожной сети в Германии увеличилась в 3,1 раза. Военный сектор экономики в связи с этим чрезвычайно расширился, и промышленность имела неисчерпаемые заказы.

Были заблаговременно разработаны планы предстоящей войны. Уже в 1892 г. начальник генерального штаба генерал Альфред фон Шлиффен определил направления развертывания армии: главные силы сосредоточить против Франции, ограничившись на восточном театре небольшим заслоном против России. План, окончательно оформленный в 1905 г. и практически реализованный в 1914 г. сменившим Шлиффена Хельмутом фон Мольтке-младшим, предусматривал быстрый, в течение 6–8 недель, разгром Франции. После этого предполагалось повернуть все силы против России с целью обеспечить «тотальную победу» как на Западе, так и на Востоке.

Не меньшее внимание уделялось развитию военно-морского флота. До 90-х гг. стоявшие перед ним задачи были чисто оборонительными: на каждый германский броненосец и крейсер приходилось по четыре английских. С воцарением Вильгельма II и переориентацией целей внешней политики положение стало меняться. Формулируя свое отношение к проблеме выхода на мировую арену, он подчеркивал: «Опять до очевидности ясно, как было глупо 10 лет назад начинать колониальную политику, не имея флота, и давать ей размах, не заботясь одновременно о соответствующем строительстве флота»^[127]. Его создание обеспечил адмирал Альфред фон Тирпиц, назначенный статс-секретарем военно-морского ведомства в 1897 г. и руководивший им до 1916 г.

Тирпицу удалось убедить общественное мнение в необходимости строительства мощного флота. В его поддержку выступили многие ученые, убеждавшие, что Германия обречена на прозябание без флота, который в споре с «заморскими державами» перетянул бы чашу весов «в нашу пользу». Широко известный в то время историк Д. Шефер в 1897 г. выпустил книгу «Германия, на моря», в которой доказывал, что растущая немецкая внешняя торговля нуждается в защите сильного военного флота. В 1898 г. для воспитания масс в духе «мировой политики» был создан Германский флотский союз, численность которого к 1913 г. составила более 1,1 млн человек. Говоря о пропаганде планов превращения империи в океанскую державу, Тирпиц писал: «Мы устроили ряд заседаний и докладов и особенно старались установить контакт с прессой… Мы организовали поездки на побережье, показали корабли и верфи, обращались к школам, призывали писателей выступить в нашу пользу и т. д.; появились кипы романов и брошюр». Массированная идеологическая обработка привела к тому, что «вскоре вопрос о флоте был признан жизненно важным» ^[128].