Самое шкловское - Виктор Шкловский

10.09.1965, Ялта

Дорогой Никита!

Живу в Ялте. Было днем 40, ночью 24. Стало днем 30, ночью 22. Теперь жить можно.

Живем в третьем этаже, высоко над городом. Внизу залив. Приходят большие пароходы с туристами. Парусов в море нет.

Кормят меня хорошо. В городе много персиков.

Гуляю мало. Надеюсь в Москве или в Риме купить супинаторы. У меня плоская стопа, что я заметил в 72 года.

Еще не пишу. Читаю, думаю. Это всегда тревожно, как перед экзаменом.

Что у тебя? Как мама? Как Коля? Как бабушка? В какой ты школе?

Трудно начинать новый год.

Приеду я в конце месяца. Съезжу, вероятно, в Рим. Даст Бог, не поеду в Париж. Это ведь интересно, но жизнь не резиновая.

Надо сидеть, думать, ездить тоже надо.

Вот прожита жизнь, а я не видел Ледовитого моря, Великого океана, Памира, Греции. Африки мне не надо.

Но жадность к жизни не проходит, проходит жизнь.

У меня сейчас болит рука. Это у меня бывало, но все равно больно.

Тебе тринадцать лет. Молодости будет еще тринадцать, много — двадцать. Надо много узнать. Много уметь, много желать.

Но все равно первые тридцать страниц жизни — самые интересные.

Видишь, я тебе пишу как взрослому.

Поцелуй милую маму — мою Варечку.

Как ее работа? У нее есть все, кроме веры в себя. Она умная, красивая, умеет работать.

Сомневаться не надо — это мешает работать.

Ну вот и все. Готовится полнолуние — это не обманывает.

Твой дед Виктор Шкловский

Целую мою детку.

05.10.1965, Рим

Дорогой Никиточка.

Я в Риме: завтра выступаю. Живу на узкой via del Corso. Машины идут, перебивая друг друга, но не влезая друг другу на плечи.

11-го буду в Москве.

Жарко, но я здоров.

Дорогой мальчик, учи языки. Твой дед чувствует себя идиотом. Можно (после школы) писать с ошибками, но нельзя не знать языков. Мне-то особенно.

‹…›

Сегодня из-за незнания языка мне заварили чай холодной водой. Три раза переспросили и сделали.

Дед Виктор Шкловский

30.09.1966, Ялта

Дорогой мальчик!

Жарко и ветрено.

Пишу книгу ‹«Тетива»› и теряю уже готовые куски. То кажется, что повторяешься, то видишь, что пропускаешь. Пятьдесят с чем-то лет занимаюсь одним делом и все не умею. Здесь (подо мной) живет Паустовский. Сын его Алеша не пишет писем отцу.

Приехал Каверин, высокий, тоже немолодой, усталый и старательный.

Я болел гриппом и скрипел и свистел легкими. Сейчас, кажется, все хорошо. Мне надоела Ялта и я хочу в Москву, а ее, говорят, не топят.

И книгу надо дописать.

Скажи милой нашей маме, что вообще человеческая работа превышает человеческие силы. Дело не в часах работы. Трудно собраться, найти в работе ее простое зерно. Твой прадед говорил, что когда учишься, главное — не стараться.

Здесь Ардов с бородой, он старается острить, а Новак в цирке с сыновьями стараются поднять автомобиль. Я не ходил смотреть. Пойду, когда он поднимет локомотив или трамвай.

Прочел книги. Понял то, что прочел. Нужно немногое — открытие, а для этого нужно детское спокойствие.

Море вымощено волнами. Леса в горах зажелтели.

На столе у меня нахальная роза.

А мне нужен разум.

Ну и дед у тебя, он старик. С дедами это иногда случается. Целую всю квартиру. Желаю здоровья и выходных дней всей школе. Пиши мне.

Витя

05.10.1966, Ялта

Дорогие Никиточка и Коля.

Пишу книгу, и она пошла. Пишите книгу, Коля, потом будете вычеркивать. Пишите не Главную книгу. Главная никогда не пишется. Книга Царств в Библии полна несправедливости, жестокости, но она хорошая книга.

Надо писать много, все равно пропадает из единицы 0,999…

Надо жить так, как будто смерти нет. Она нас найдет, а мы найдем сетки кристаллов, по которым будут строиться будущие мгновения.

Милый и очень хороший Никита, вокруг тебя хорошие люди. Это счастье.

Счастье, когда на берегу речек цветет полузатопленная черемуха.

Я никогда не ездил под парусом и не увижу никогда островов с кокосовыми пальмами.

Очень прошу тебя, постарайся за меня досмотреть жизнь.

Береги себя, мой дорогой, самый дорогой в мире мальчик и человек.

Целую вас всех.

Пишу я хорошо.

Витя.

Виктор Шкловский

02.11.1967, Италия

Дорогой мой Никиточка.

В среду полетим в Москву. Устал. Вчера встретил в траттории очень известного режиссера и поэта Пазолини. И познакомился с ним. В его новой трагедии я оказался хотя и не героем, но темой речи героя. Очень мешает незнание языка. Все ругают Вавилонское столпотворение, при котором по библейскому мифу бог смешал языки. Пока учи языки.

Принимали меня трогательно, а в разговорах (до моего приезда) называли «дядя Виктор». Снимался на телевидении два раза. Был в Милане и Турине. Холодает.

Дед Виктор Шкловский.

Пазолини встал из-за соседнего столика в ресторане и сказал: «Я сегодня читал Вашу книгу».

19.04.1968, Ялта

Милый друг мой Никиточка!

Ты мне написал хорошее письмо.

Я работаю, переписываю, передумываю, ошибаюсь и учусь. «Маленькая собачка — до смерти щенок». Большая собака до смерти не теряет чутья и все учится.

Думаю ночью. К утру забываю. Начну писать — вспомню.

Я думал, что яблони отцвели. Они думали иначе. Персики (они в цвету лиловые) отцвели, отцвел давно миндаль и слива, а яблони в садах у основания горы Дорсан, вот они цветут.

Цветут по старому стилю.

На море не барашки, а белые слоняшки (мохнатые), они бегут и бегут стадами в негустых рядах до горизонта.

Встал в 6,5, сделал гимнастику, покормил ворон (они подняли меня с постели наглым криком). Сейчас пишу тебе, дорогой, письмо. Потом возьмусь за книгу. 26 апреля поеду в Москву.

Я не весел. Опять кричат вороны. Вот…