"По своим артиллерия бьет..." Слепые Боги войны - Владимир Бешанов

Из корпусных артиллерийских полков, как недостаточно мощные, были изъяты 76-мм пушки, а вместо них был введен дивизион 107-мм пушек; вместо батареи звуковой разведки организован разведывательный артиллерийский дивизион. Конные артиллерийские дивизионы были преобразованы в конные артиллерийские полки в составе пушечного и гаубичного дивизионов. Артиллерийскую дивизию РКГ решили вновь разделить на два отдельных полка.

К концу 1932 года корпусной артиллерийский полк состоял из двух дивизионов 107-мм пушек и одного дивизиона 152-мм гаубиц. Из топографических отрядов были созданы взводы топографической разведки в артиллерийских полках стрелковых дивизий и батареи топографической разведки в артиллерийских разведывательных дивизионах.

В 1920-е годы, после радикального сокращения, проблем с кадрами Красная Армия не испытывала. При штатной численности вооруженных сил 617 тысяч человек, в сухопутных войсках на 1 октября 1928 года числилось 439 тысяч, конкретно в артиллерии — 92,5 тысячи человек, из них около 14 тысяч — начсостав.

В стране хватало вояк с боевым опытом, а военные школы и кафедры гражданских вузов в достаточном количестве выпускали «красных командиров» и специалистов, которые последовательно вытесняли из армии бывших царских офицеров (если в 1924 году «бывшие» составляли 30,4 %, то в 1927 году — 19,6 %). Согласно справке начальника Командного управления ГУ РККА Н.В. Куйбышева, имело место быть даже «частичное перепроизводство командиров», посему предлагалось сократить набор абитуриентов, а часть свежеиспеченных командиров взводов сразу после выпуска отправлять в запас. Такое положение дел позволяло в определенных пределах повысить требования к качеству курсантов и командного состава, когда это не противоречило генеральному курсу на укомплектование вооруженных сил военнослужащими с рабоче-крестьянским происхождением и на сокращение относительной численности «прочих». Что, в свою очередь, улучшению качества как раз не способствовало, так как для пролетарского контингента — более 75 % рядового и 46 % командного состава происходили из крестьян — был характерен чрезвычайно низкий образовательный уровень.

Надо сказать, что успехи Советской власти в области «культурной революции» оказались, мягко говоря, преувеличены. Скорее следует говорить о деградации системы образования. Провозглашенная в декабре 1919 года кампания по борьбе с безграмотностью преследовала в первую очередь цели воспитания граждан в духе коммунизма, борьбы с «религиозным дурманом» и рекламы «светлого будущего». В.И. Ленин, позируя живописцу Ю.П. Анненкову, высказался вполне определенно: «Наш лозунг «ликвидировать безграмотность» отнюдь не следует толковать как стремление к нарождению новой интеллигенции. «Ликвидировать безграмотность» следует лишь для того, чтобы каждый крестьянин, каждый рабочий мог самостоятельно, без чужой помощи, читать наши декреты, призывы, воззвания».

Если посмотреть на график роста грамотности мужского населения России с 1867 по 1926 год, то можно отметить, во-первых, устойчивый рост, а во-вторых, что десять лет правления большевиков никакого влияния на темпы процесса не оказало. Причем если церковно-приходская школа давала знания и навыки, которых иным советским маршалам хватило до конца жизни, то слушателю ликбеза достаточно было уметь читать печатными буквами по складам и расписываться, чтобы из «темноты» перейти в разряд «грамотных без образовательного ценза». Посещение курсов было добровольнопринудительным, не вызванным потребностями повседневной жизни, и многие из обученных грамоте вскоре благополучно забывали азбуку. В то же время миллионы деревенских детей нигде не учились, не говоря о беспризорниках, чья популяция на пике 1922–1923 гг. достигала 7–9 миллионов, да и в 1928 году их насчитывалось около 300 тысяч.

В СССР были ликвидированы церковно-приходские школы и разрушены до основания гимназии, «вырабатывавшие прислужников капитализма». Вместо них ввели систему единых трудовых школ с типовыми программами двух ступеней: низшей для детей от 8 до 13 лет и высшей для детей от 13 до 17 лет. В новой школьной системе не приветствовалось «увлечение общеобразовательными задачами в ущерб интересам пролетариата». Учителям, которых обозвали школьными работниками и от которых требовалось не обучать, а «идеологически воспитывать вражду к чуждому классу», запрещалось наказывать учеников, назначать им домашние задания или требовать ответа по изученному материалу и оценивать их знания отметками. Успехи учащихся определял коллектив. Руководил школой совет, куда не пользовавшиеся доверием власти «шкрабы» входили наравне с «учащимися старших возрастных групп» и «представителями трудового населения данного школьного района». Жалованье учителя было меньше зарплаты школьного дворника. Аттестат об окончании школы второй ступени считать свидетельством о получении среднего образования можно с большой натяжкой.

До революции значительное количество школ и училищ содержалось на средства церкви, общественных организаций, финансировалось частным капиталом и взносами меценатов. Советская власть, задавшись целью выращивать полезных членов общества, «начиная со дня их появления на свет», национализировала все учебные заведения. Для решения глобальной задачи по воспитанию нового человека был создан Наркомат просвещения с чудовищным бюрократическим аппаратом. Правда, на само просвещение денег перманентно не хватало. По словам А.В. Луначарского, расходы на душу населения в области образования в 1925–1926 гг. были на треть меньше, чем в 1913 году, а в 1928 году нарком заявил, что правительство отпускает на учащихся начальной школы 75 %, а на учащихся средней школы четверть того, что расходовали при царском режиме.

В высшую школу абитуриентов отбирали по классовому признаку, независимо от уровня их подготовки и способностей. Для начала в августе 1918 года была отменена необходимость среднего образования. Отныне все желающие старше 16 лет получали право поступать в высшие учебные заведения без представления диплома, аттестата или справки об окончании какой-нибудь школы. «Положение о высших учебных заведениях РСФСР» предписывало принимать в вузы всех детей рабочих и крестьян, имеющих направление от партийных, комсомольских и профсоюзных организаций. 8 июня 1922 года на заседании Политбюро были приняты предложения заместителя председателя ГПУ И.С. Уншлихта о разработке мероприятий по вопросам «фильтрации студентов к началу будущего учебного года», об установлении «строгого ограничения приема студентов непролетарского происхождения» и «установлении свидетельств политической благонадежности». Вскоре было сделано дополнение к этим пунктам: «До начала учебного года все студенты (кроме членов РКП и РКСМ) обязаны представить отзыв ГПУ по месту нахождения вуза о лояльном отношении к советской власти».

Вступительные экзамены не имели теперь никакого значения. Важны были чистота анкеты и благословение партийно-чекистского аппарата. Учебные программы приходилось адаптировать к уровню катастрофически безграмотных молодых пролетариев. Если предмет не «помещался в голове» студента — тем хуже для предмета. Так, в Московском высшем техническом училище изъяли из программы курс по сопротивлению материалов, а в Артиллерийской академии закрыли баллистический факультет.

Академик В.Н. Ипатьев с содроганием вспоминал: